Сянлань, услышав, как У-мама за неё заступается, немного успокоилась. Она тихонько приоткрыла щелку в занавеске и выглянула наружу: Цинь-ши чинно восседала на кровати, выражение её лица было суровым, и по нему нельзя было понять, гневается она или нет.
Цин Лань изначально хотела притвориться ещё более больной, чтобы вызвать сострадание у Цинь-ши, но теперь не могла больше лежать. Превозмогая себя, она приподнялась и со слезами на глазах проговорила:
— Данайнай ничуть не потревожила меня. Это я в последние дни утомилась из-за дел поэтического общества, вот и почувствовала себя неважно, отчего голова и пошла кругом.
Чжао Юэчань поспешно добавила:
— Мэймэй, не говори так, это всё моя вина.
Цинь-ши заговорила:
— Что за вещи принесла девчонка Чань? Подай, я взгляну.
У-мама торопливо поднесла Цинь-ши шпильку, украшения, отрезы ткани и прочее. Цинь-ши молча перебрала их, отложила в сторону и произнесла:
— А где Сянлань? Пусть подойдёт.
Сердце Сянлань бешено заколотилось. Собравшись с духом, она вышла и чинно опустилась на колени перед Цинь-ши. Та, прищурившись, оглядела её с головы до ног, затем перевела взгляд на Чжао Юэчань и Цин Лань и внезапно резко спросила:
— Не слишком ли я потакала вам в прошлом, раз вы вообразили меня дурой, которую легко обвести вокруг пальца, и теперь одна за другой разыгрываете передо мной спектакли?
В комнате мгновенно воцарилась тишина. Чжао Юэчань и У-мама тут же пали на колени, наперебой твердя: «Не смеем», — Цин Лань тоже порывалась встать, но Цинь-ши не позволила ей спуститься, так что та опустилась на колени прямо на кровати. Цинь-ши даже не взглянула на неё.
Вперив взгляд в Чжао Юэчань, Цинь-ши сказала:
— Невестка, ты говоришь, что в сегодняшнем происшествии виновата лишь ты сама. Лоу-гэ-эр, мол, захотел возвысить служанку, а ты прислала подарки в восточный флигель, чем и довела Лань-инян до обморока, так ли это?
Чжао Юэчань всхлипнула и уронила пару слезинок:
— Всё из-за моей нерассудительности. Я лишь пеклась о том, что подле господина сейчас нет надёжного человека, и помнила его наказ не обижать Сянлань. Вчера вечером да-е велел Ши Мо лично проводить Сянлань обратно, и я поняла, что он к ней привязался, вот и поспешила прислать подарки… Кто же знал, что я совсем позабуду о здоровье Лань-инян и о том, что она тоже недавно перетрудилась.
От этих слов сердце Сянлань наполнилось ненавистью, а Цин Лань так сильно закусила губу, что едва не выступила кровь. Цинь-ши же тихо рассмеялась и сказала Чжао Юэчань:
— Чжао-цзе-эр, бросай-ка ты свои мелкие хитрости1, неужели ты и вправду принимаешь меня за дуру?
У Чжао Юэчань в душе всё похолодело, рука с платком, которым она утирала слёзы, замерла. Она немедленно склонилась, коснувшись лбом пола:
— Тай-тай, я не понимаю, что вы имеете в виду.
Цинь-ши поправила складки на юбке и небрежно произнесла:
— Во-первых, ты — данайнай в старшей ветви, и все внутренние дела лежат на тебе. Ты прекрасно знала, что Цин Лань на позднем сроке и утомилась в последние дни, так почему же не прислала никого проведать её? Почему, когда отправляла подарки этой девке, не подумала приготовить долю и для Цин Лань? Плод в чреве Цин Лань — это кровь и плоть нашей семьи Линь. Когда дитя родится, оно будет звать тебя «матерью». То, что ты не заботишься о ней, показывает, что ты лишена добродетели.
Когда на неё навесили столь тяжкое обвинение2, Чжао Юэчань растерялась и смогла лишь обиженно пробормотать:
— Ваша невестка проявила недосмотр.
Цинь-ши продолжила:
— Во-вторых, ты затаила в сердце умыслы и пытаешься вести свою игру. Она всего лишь служанка, которую ещё даже не возвысили. Если хотела одарить её чем-то, могла сделать это потихоньку. Стоило ли посылать столько людей с таким шумом? На кого ты хотела произвести впечатление? И даже если решила одарить, зачем посылать такие дорогие вещи и выставлять их напоказ? Ты будто боялась, что кто-то не узнает, как сильно Лоу-гэ-эр ценит эту девку. Сейчас всё ещё длится траур по Цзэн-лаотайтай. Если слухи поползут, ты что же, ждёшь, когда люди ухватятся за слабости Лоу-гэ-эра?
Чжао Юэчань, плача, приникла к полу:
— Ваша невестка ни в коем случае не посмела бы.
Сянлань в душе не переставала восхищаться тем, как чётко Цинь-ши излагала свои доводы и какой широтой взглядов обладала. Она украдкой подняла веки и посмотрела вверх: Лань-инян стояла рядом с Цинь-ши, и после её слов лицо инян заметно просветлело.
Цинь-ши снова вздохнула:
— Есть вещи, которые я не хочу обсуждать слишком открыто. Мы обе женщины и обе делим жизнь в одних покоях, так что я понимаю, что у тебя на уме. Однако есть то, что должно делать, и то, чего делать не следует, и ты обязана это четко осознавать. Войдя в двери семьи Линь, ты стала её частью. Повторю ещё раз: ты — законная данайнай, и как ни крути, ты не ровня наложнице. К чему же тебе во всём стремиться к первенству? Твои слова и поступки должны оберегать лицо семьи Линь. Если же ты будешь печься лишь о себе, то где же величие и стать хозяйки благородного дома?
Каждое слово Цинь-ши попадало в самую суть помыслов Чжао Юэчань. Той нечего было возразить; ей казалось, будто Цинь-ши видит её насквозь. Она лишь непрестанно кланялась, ударяясь лбом о пол, и плакала:
— Тай-тай, я виновата. Простите меня на этот раз.
Видя, как Чжао Юэчань терпит неудачу и как её былая спесь бесследно исчезла, Цин Лань почувствовала в душе несказанное облегчение. Уголки её губ едва не дрогнули в улыбке, но тут Цинь-ши внезапно обернулась. Её глаза сверкнули подобно молнии. Глядя прямо на Цин Лань, она произнесла, чеканя каждое слово:
— Теперь ты. Знаешь ли ты, в чём твоя вина?
- Мелкая смышленость (小聪明, xiǎo cōngmíng) — поверхностная находчивость и хитрость, используемые для достижения эгоистичных целей, но лишенные истинной мудрости. ↩︎
- Навесить большую шляпу (扣大帽子, kòu dà màozi) — китайская идиома, означающая приписывание кому-либо серьезных проступков или клеймление необоснованными обвинениями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
