Цянь Вэньцзэ вздрогнул и с заискивающей улыбкой произнёс:
— Разве так можно, о чём это мэймэй говорит?
Чжао Юэчань посуровела:
— Убери-ка эти свои мыслишки. Если ты посмеешь сбежать, я осмелюсь сделать так, что рыба погибнет, а сети порвутся1, просто умрём в итоге все вместе, так будет даже чище.
Цянь Вэньцзэ знал, что Чжао Юэчань слов на ветер не бросает, и поспешил её умаслить:
— Я предан тебе всей душой и под страхом смерти не посмею сделать ничего, что могло бы тебя расстроить. Сейчас нужно придумать, как отыскать ту тетрадь. Как же мы можем поднимать крик об убийстве, когда сами первыми теряем почву под ногами?
Чжао Юэчань хмыкнула и сказала:
— Считай, что в кои-то веки сказал что-то дельное. — Она помедлила и добавила: — Я кое-что придумала, послушай. — И она заговорила вполголоса.
Цянь Вэньцзэ нахмурился:
— Это… сработает?
Чжао Юэчань ответила:
— Конечно, сработает. Хуамэй — человек проницательный, она поймёт, что нужно делать.
Цянь Вэньцзэ сказал:
— А если она, подобно загнанному в угол псу, что перепрыгивает через стену2, отдаст тетрадь хозяйке…
Чжао Юэчань вскинула брови:
— Я ещё боюсь, как бы она её не отдала. Хозяйка, считаясь с влиянием моей семьи, ничего не сможет сделать. Хозяин, если говорить вежливо, — благородный муж, соблюдающий приличия, а если начистоту — голова забита закостенелыми правилами, он ни за что не позволит Линь Цзиньлоу со мной развестись. Боюсь лишь, что она отдаст вещь да-е. Его смелость до небес достаёт, он на всё способен… — С этими словами она нежно прильнула к Цянь Вэньцзэ и, поглаживая его, прошептала: — Если дело выгорит, ты не останешься внакладе, я ведь сегодня пришла с серебром…
Глаза Цянь Вэньцзэ загорелись, он схватил Чжао Юэчань за руку и с улыбкой спросил:
— Тогда пусть мэймэй скажет, какие ещё выгоды, кроме серебра, мне обещаны? — Видя её полуприкрытые, сияющие звёздами глаза и весенний румянец на щеках, он сильно разволновался и подумал: «Сделаю всё, как она говорит. Если не получится, соберу узлы и сбегу. Раз уж передо мной такая красавица, буду наслаждаться моментом, пока есть возможность». Он перевернулся, прижав Чжао Юэчань к постели, и они снова предались играм облаков и дождя.
Перед уходом Чжао Юэчань вновь наказала:
— Сделай всё как надо. Через три дня будут похороны Лань-инян, в это время тайно приведи торговца людьми. У меня есть одна служанка, продай её куда-нибудь подальше в весёлый дом, чтобы не мозолила мне глаза и не портила настроение.
Цянь Вэньцзэ, потирая подбородок, усмехнулся:
— Что же она натворила, раз так разгневала мэймэй и заслужила подобную участь? — А про себя подумал: «Девчонка эта наверняка приглянулась Линь Цзиньлоу. Должно быть, красавица. Прежде чем продать её, можно и самому насладиться ею».
Чжао Юэчань словно разгадала мысли Цянь Вэньцзэ и с усмешкой бросила:
— Она дурнушка, к тому же воровала вещи из моей комнаты. Я не хочу поднимать шума, потому и продаю её втихомолку, так что держи язык за зубами.
Цянь Вэньцзэ согласно закивал и выскользнул из поместья Линь, Чжао Юэчань тоже вернулась в свои покои, но об этом мы пока говорить не будем.
Что же до Сянлань, то несколько дюжих прислужниц отволокли её и заперли в каморке, после чего заперли дверь на замок и ушли. В комнате царил непроглядный мрак, лишь сквозь щель в дверях едва пробивался лунный луч. Сянлань рыдала, её лицо словно резали ножом; от нестерпимой боли выступил холодный пот, пропитавший нательную одежду. Она с трудом прислонилась к стене, вытащила изо рта кляп и сплюнула окровавленную слюну, чувствуя, как шатаются зубы. При мысли о том, что Чжао Юэчань собирается продать её в весёлый дом, она содрогнулась от ужаса и подумала: «Если всё действительно будет так, то я расшибу себе голову прямо здесь, и дело с концом!». Но тут же рассудила иначе: «Нет, я ещё не отплатила родителям за их любовь и заботу. Разве можно вот так просто умереть? Нельзя так обесценивать свою жизнь. Здесь каждый презирает меня, считая всего лишь ничтожной служанкой, но я ни в коем случае не должна презирать саму себя. Конец ещё не настал, нужно искать другой выход».
Она не сомкнула глаз всю ночь, скорчившись у стены и дожидаясь рассвета. Оглядевшись, она увидела, что комната завалена всяким хламом. У входа стояла кадка с водой. Сянлань подобралась поближе и заглянула внутрь: в оставшейся на дне воде отразилось её изуродованное лицо — обе щеки распухли и налились багровой синевой.
Сянлань остолбенела. В душе она уговаривала себя, что тело — это лишь бренная вонючая кожаная сумка, не стоит привязываться к внешней оболочке, но слёзы всё равно потекли по её лицу. Она достала из-за пазухи платок, смочила его водой и приложила к опухшим щекам, затем зачерпнула полковша воды, осторожно набрала в рот и сплюнула кровавую воду в угол. Только прополоскав рот несколько раз, она почувствовала себя чище. Убрав растрепанные волосы в пучок, она снова забилась в угол, прижимая мокрый платок к лицу и закрыв глаза, чтобы набраться сил.
Ранним утром во дворе Чжичуньтан послышались голоса, но к каморке почти никто не приближался. Сянлань порывалась позвать на помощь, но побоялась, что выйдет только хуже. Она несколько раз обошла комнату и вдруг обнаружила окно, заставленное шкафом. Попробовав сдвинуть его, она почувствовала, насколько он тяжёл. Открыв дверцы, она увидела внутри жаровни, дверные занавески и прочие вещи, нужные лишь зимой. Стараясь не шуметь, Сянлань принялась вытаскивать их и прятать в углу. Едва она успела вынуть пару предметов, как снаружи послышались шаги. Она поспешно закрыла шкаф и, свернувшись калачиком, улеглась на пол.
Дверь со скрипом отворилась. Какая-то прислужница заглянула внутрь и, убедившись, что Сянлань ведет себя смирно, снова заперла замок. Сянлань облегченно выдохнула. Прильнув к дверной щели, она дождалась, когда женщина уйдет, и вернулась к шкафу, перетаскивая вещи в угол. После долгих трудов ей удалось почти полностью освободить шкаф. Снова навалившись на него, она почувствовала, что тот поддался. Сянлань потихоньку отодвинула его и попыталась толкнуть окно, но оно оказалось заперто. Однако бумага, которой были оклеены рамы, местами облупилась, и сквозь дыры можно было смутно разглядеть происходящее во дворе.
- Рыба погибнет, но и сети порвутся (鱼死网破, yú sǐ wǎng pò) — китайская идиома, означающая готовность пойти на крайние меры, при которых обе стороны несут фатальный ущерб. ↩︎
- Загнанный в угол пёс перепрыгивает через стену (狗急跳墙, gǒu jí tiào qiáng) — китайская идиома, описывающая отчаянные действия человека в безвыходном положении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
