Го-мама почувствовала, что тон Сун Кэ предвещает недоброе. Она заглянула в боковую комнату и увидела Фан Сы, которая утирала слезы. Расспросив её, няня узнала о вчерашней перепалке с Сянлань. Го-мама встревожилась:
— Я же говорила тебе не задирать Сянлань, а ты не слушала! Теперь ты совсем не оставила себе места для маневра!
Она поспешно отнесла пирожки Сянлань, чтобы извиниться, а вернувшись, горестно вздохнула, глядя на Фан Сы:
— Сегодня я снова внимательно присмотрелась к Сянлань — она прекрасна, будто небожительница, а говорит и действует так, что и комар носа не подточит1. Неудивительно, что да-е так дорожит ею. Раз она так открыто рассорилась с тобой, значит, соперниц терпеть не станет. Когда да-е приведет в дом да-найнай, у Сянлань и так настанут нелегкие времена, зачем же тебе сейчас с ней тягаться? Послушай а-нян: держись от неё подальше и ни в коем случае не огорчай да-е.
Фан Сы, всхлипывая, согласилась, но в душе затаила злобу на Сун Кэ за его холодность и на Сянлань за то, что та расстроила её планы. Однако оставим это.
Сянлань же, закончив уборку в комнате Сун Кэ, принялась за работу. Она нарисовала картину с насекомыми и травами, подписала её «Отшельник Ланьсян», достала печать, обмакнула в пасту и с силой прижала внизу свитка. В её живописи выбор цветов и мазки были изысканны, хотя встречались и отдельные яркие, насыщенные детали. Цветы и травы она писала преимущественно в свободном стиле, а насекомых тщательно прорисовывала, добиваясь поразительного сходства. Картина получилась одухотворенной и живой, в её собственном, неповторимом стиле. Поскольку на рынке редко встречались свитки, исполненные с таким вкусом, они чрезвычайно ценились женами и гунян из знатных семей.
Некоторое время назад, когда Сянлань поступила в поместье Линь, у неё не было времени для творчества. Те две-три работы, что успел продать Чэнь Ваньцюань, было уже не сыскать. Цены на её картины взлетели в несколько раз, и даже появились подделки, которые, впрочем, не могли сравниться с очарованием её работ. Чэнь Ваньцюань хоть и был человеком ненадежным, но умел выгадывать пользу, был красноречив и расхваливал картины сверх меры. Теперь один небольшой свиток продавался за семь-восемь лянов серебра, отчего Чэнь Ваньцюань от радости не чувствовал под собой ног.
Сянлань не желала рисовать много, создавая лишь одну-две небольшие работы. Стоило Чэнь Ваньцюаню вывесить их в лавке, как их тут же раскупали. Вскоре имя «Отшельника Ланьсян» прогремело, и всякий литератор почитал за честь иметь её картину в коллекции, отчего цена на них росла ещё больше.
Закончив работу, Сянлань почувствовала в комнате духоту. Выглянув в окно, она увидела густые черные тучи и поняла, что скоро пойдет дождь. Она быстро взяла зонт, вышла на галерею и позвала Люйдоу:
— Да-е ушел сегодня утром и вряд ли взял зонт. Отнеси его в академию и поскорее возвращайся.
Люйдоу взял зонт и ушел.
Сянлань убрала картину, решив, что её работы лучше не хранить в доме Сун. Взяв зонт, она тихо вышла через заднюю дверь и отправилась к себе домой. Не застав Чэнь Ваньцюаня, она передала свиток Сюэ Ши и наказала:
— А-нян, отдайте картину отцу через полмесяца. Нельзя продавать их слишком часто, иначе вещь перестанет быть редкой и цена упадет. Через некоторое время я перестану рисовать насекомых и травы, перейду на пейзажи. Было бы замечательно, если бы и их удалось продать за высокую цену.
И добавила:
— Отец раньше говорил, что это я рисую, но теперь это совершенно недопустимо. Пусть отец изменит свои слова и скажет, что просто хвастал попусту, а на самом деле эти картины написал странствующий ученый. Мол, он жил когда-то в обители Цзинюэ и подарил мне несколько свитков, которые я хранила до сих пор, прежде чем решиться на продажу.
Сюэ Ши согласно закивала и бережно спрятала картину:
— Твой отец говорил, что если вставить такой свиток в оправу из лучшего черного дерева, цена будет просто невообразимой.
Увидев, что небо почернело, как дно котла, Сянлань перебросилась парой слов с Сюэ Ши и вышла за порог. Едва она оказалась на улице, как в небе громыхнуло и крупные капли дождя с шумом обрушились на землю. Сянлань поспешно раскрыла зонт, подобрала юбку и быстрым шагом направилась к задним воротам дома Сун. Там под карнизом она увидела ученого в длинном хлопковом халате цвета индиго, укрывавшегося от дождя.
Сянлань подошла ближе и, присмотревшись, поняла, что это Ся Юнь.
Оказалось, Ся Юнь, услышав от невестки Ся о делах Сянлань, затревожился. В свободное время он с однокашниками обсуждал разных гунян из благородных семей и даже обитательниц «веселых кварталов». Он был хорош собой, обладал утонченными манерами и был образован, так что многие семьи желали видеть его своим зятем. Соседские девушки и молодые женщины любили заговаривать с ним, украдкой дарили вышитые кошельки и платки. Однажды, когда он прогуливался по улице с товарищами, Сяо Цуйсянь из павильона Ихунъюань, сидя на балконе и щелкая семечки, улыбнулась ему, сорвала цветок с головы и бросила в него, вызвав зависть и шутки окружающих. Тогда он покраснел, но в глубине души не мог сдержать самодовольства. Взглянув мельком вверх, он подумал, что Сяо Цуйсянь необычайно соблазнительна и полна очарования, и, хотя он умел держать себя в руках, в его сердце шевельнулась нежность.
Но стоило ему увидеть Сянлань, как он почувствовал: какой бы изящной ни была Сяо Цуйсянь, она все же принадлежит к низшему сословию и не идет ни в какое сравнение с чистотой и благородством Сянлань. Мысли о ней мешали ему учиться, и он решил выйти прогуляться. Проходя мимо ломбарда, где служил Чэнь Ваньцюань, он увидел на стене картину Сянлань «Капуста и вишни». Изящество мазков и свежая простота стиля взволновали его.
— Лишь человек с глубоким внутренним миром2 способен создать такой шедевр, — подумал он, и его восхищение стало еще сильнее.
Выйдя из лавки, он, сам того не замечая, пришел к дому Сянлань, надеясь хоть мельком её увидеть. Не застав её, он разочарованно побродил по переулку, но, когда внезапно хлынул ливень, поспешил укрыться под карнизом у задних ворот поместья Сун.
Он заметил идущую под зонтом девушку и сразу почувствовал, что это Сянлань. Когда она подошла ближе, край зонта приподнялся, открыв лицо, прекрасное, как гибискус, и глаза, подобные черному агату. В тот же миг сердце Ся Юня забилось так часто, будто в груди у него запрыгало более десятка крохотных зайчат.
- [комар носа не подточит] (滴水不漏, dī shuǐ bù lòu) — буквально «ни капли воды не просочится», означает безупречность в делах или речи, когда невозможно найти ни малейшего изъяна. ↩︎
- [человек с глубоким внутренним миром] (胸中有丘壑, xiōng zhōng yǒu qiū hè) — буквально «в груди есть холмы и долины», идиома, описывающая одухотворенность, глубину замысла художника или широту его внутреннего мира. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
