Фан Сы, скрестив руки на груди, сказала:
— Все из-за этой Сянлань… — На полуслове она вспомнила, что Сун Кэ велел не упоминать о приходе Сянлань в дом семьи Сун, поэтому резко замолчала, взяла поднос и вышла. Хань Чжи и Нань Гэ пошли следом, расспрашивая её, но Фан Сы больше не проронила ни слова.
Нань Гэ вошла в комнату и прошептала несколько слов на ухо Линь Дунлин. Та подняла брови, сжимая веер:
— О? Неужели такое возможно? — Заметив, что Чжэн Цзинсянь весело болтает с Сун Таньчай, она встала и тихо вышла.
Линь Дунсю, увидев, что Линь Дунлин уходит, сказала:
— Пойду отлучусь по нужде. — И последовала за ней.
Как раз в это время Фан Сы с подносом в руках шла по крытой галерее. Линь Дунлин преградила ей путь и спросила:
— Ты только что сказала Нань Гэ, что в покоях бяо-гэгэ появилась служанка, что это значит?
Фан Сы почувствовала неладное, но, глядя на нахмуренные брови и гневный взгляд Линь Дунлин, подумала: «Кто не знает о властном нраве третьей Линь-гунян? Она неравнодушна к молодому хозяину. Когда я сопровождала хозяйку в дом Линь, она вечно приставала ко мне с расспросами о нем. Если её руками проучить Сянлань, это поможет мне выплеснуть скопившуюся в сердце злобу». Выбросив наставления Сун Кэ из головы1, она вздохнула, поставила поднос на перила галереи и с притворным огорчением произнесла:
— Если бы Линь-гунян об этом не спрашивала, было бы лучше, а теперь эти расспросы только растравляют мою душу. Наш молодой хозяин несколько месяцев назад купил служанку. Когда она пришла, то была совсем слабой и больной, лицо все в шрамах, целый месяц пролежала в постели, прежде чем поправиться. Но едва ей стало лучше — о беда! Не знаю, какими лисьими чарами она владеет, но молодой хозяин совсем голову потерял: к родственникам ходить не хочет, к книгам не притрагивается, даже утренние и вечерние приветствия хозяйке совершает лишь для видимости. Стоит ему вернуться домой, как он сразу бежит в кабинет и проводит там с этой девкой целые дни напролет. Нам, прислуге, не пристало много болтать, мы лишь пытались его вразумить, но кто бы мог подумать — молодой хозяин заявил, что рано или поздно возвысит эту служанку. Мы больше не смеем ничего говорить, но, видя, как молодой хозяин во всем слушается какую-то девчонку, мы тоже места себе не находим от беспокойства.
Говоря это, она следила за выражением лица Линь Дунлин и видела, как та сначала покраснела от гнева, а затем побледнела, что втайне порадовало Фан Сы. Линь Дунсю подошла ближе и, взмахнув платком, сказала:
— Тогда почему ты до сих пор не доложила вашей хозяйке? Как такое можно терпеть? Пусть она всего лишь служанка, но бяо-гэгэ должен стремиться к чинам и заслугам. Нельзя позволять сбивать доброго мужчину с пути истинного.
Фан Сы всплеснула руками:
— Ой, четвертая гунян, не зря говорят, что благородные дочери проницательны! Именно об этом мы и печемся… Да и подумайте сами, с чего бы такую нежную красавицу продавали, избив до полусмерти? — Она огляделась и понизила голос: — Скажу дерзкую мысль, но мне кажется, она пыталась соблазнить прежнего хозяина, а когда хозяйка это обнаружила, то велела её выпороть и продать. Наш молодой хозяин — человек простодушный и добрый, подобрал чей-то выброшенный сор и носится с ним как с драгоценностью, а мы из-за этого изводимся… — Она сделала вид, что вытирает уголки глаз платком. — Наш старый хозяин рано ушел из жизни, у хозяйки только одна опора — молодой хозяин. Если с ним что-то случится…
Линь Дунсю взяла Фан Сы за руку:
— Мы все знаем, что ты предана своим господам. — Заметив ярость на лице Линь Дунлин, она подумала: «Третья цзецзе рождена законной женой. Если она твердо решит выйти за бяо-гэгэ Суна и семья даст согласие, у меня не останется ни малейшего шанса. Сейчас подвернулся удачный случай. Даже если этот брак не достанется мне, я не позволю тебе почивать на лаврах». Зная вспыльчивый нрав Линь Дунлин, она произнесла: — У этой служанки и впрямь хватает дерзости. Интересно, как она выглядит, раз смогла так одурманить Сун-гэгэ? Тетя и бяо-цзецзе люди тихие, они, конечно, не станут вмешиваться, но если так пойдет и дальше, это будет все равно что растить тигра себе на погибель2. Эх, скажу, не подумав, но эта девка уже завладела милостью бяо-гэгэ. Если она успеет родить сына до того, как в дом войдет старшая молодая хозяйка, то будущей законной жене придется несладко…
Лицо Линь Дунлин стало чернее дна котла. Она холодно усмехнулась:
— Хотела бы я посмотреть, что это за нечистая сила, которая так распустилась. Тетя и сестрица слабы духом, но за ними стоит семья Линь! Если бяо-гэгэ сбился с пути, я вернусь и попрошу старших наставить его! — Она схватила Фан Сы за руку: — Ну, и где сейчас эта дрянь?
Фан Сы ликовала в душе, но на лице изобразила испуг:
— Линь Дунлин-гунян, молю, не затевайте ссору! Это дела покоев молодого хозяина, как вам, молодой гунян, пристойно в них вмешиваться?
Линь Дунлин подумала: «Дела в покоях бяо-гэгэ касаются меня напрямую. Если я сегодня не вмешаюсь и позволю этой лисице набраться сил, то какая жизнь ждет меня после свадьбы? Сегодня я должна показать свою власть, припугнуть её и сбить спесь, а уж потом разберусь с ней по-настоящему!» Вслух же она сказала:
— Довольно слов! Сегодня я проучу непокорную девку, и никого другого это не касается.
Линь Дунсю добавила:
— Третья цзецзе, оставь это. Чужие семейные дела нам не по чину разбирать. Даже если бяо-гэгэ сделает её наложницей или вовсе возьмет в жены, пока тетя молчит, что мы можем сказать. — А про себя посмеялась: «Третья сестра и впрямь как порох — загорается от малейшей искры. Чем громче будет скандал, тем лучше. Сейчас бяо-гэгэ души не чает в этой девчонке. Если сестра её обидит, та нашепчет ему в подушку таких речей, что он на сестру и смотреть больше не захочет!»
- Забросить в страну Ява (丢到爪哇国, diū dào zhǎowā guó) — образное выражение, означающее «совершенно забыть» или «отбросить за ненужностью». ↩︎
- Растить тигра себе на погибель (养虎为患, yǎng hǔ wéi huàn) — вскармливать того, кто в будущем принесет большие неприятности или станет врагом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
