Тётя Сун причитала:
— Ах, какая досада! Если бы я знала раньше, что тебе приглянулась эта девчонка, я бы давно её тебе прислала. Или приди ты на какую-то долю часа раньше, ещё успел бы. — Она помедлила и с любопытством спросила: — Но как ты про неё прознал?
Линь Цзиньлоу спрятал недовольство под улыбкой и ответил:
— Не стану скрывать, эта девчонка прежде служила при мне, я даже подумывал её возвысить. Кто же знал, что, пока я был в походе, её продадут. Лишь поспрашивав, я выяснил, что её купил И Фэй. Вот и пришёл, отбросив стыд, просить за неё.
Эти слова так поразили тётю Сун, что у неё градом покатился холодный пот. Она подумала: «Сянлань, эта проклятая лисичка1, оказывается, была из людей Линь Цзиньлоу! Мало ей было соблазнять мужчин из дома Линь, так она ещё и к моему сыну привязалась. Если бы мой сын взял её к себе, разве не рассорился бы он с Линь Цзиньлоу! Амитабха, слава богу, что она ушла, иначе в доме точно не было бы покоя!» Нацепив на лицо улыбку, она затараторила:
— Я ведь ничего об этом не знала! Иначе непременно заставила бы этого негодника Сун Кэ привести её к тебе с извинениями. Тётя присмотрит для тебя, и если попадётся хорошая девчонка, обязательно куплю и пришлю её тебе.
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Вы слишком церемонитесь, тётя. Разве в нашем доме не хватает служанок? — Он перебросился с ней ещё парой ничего не значащих фраз и вышел из комнаты.
На душе у Линь Цзиньлоу стало худо. Вернувшись к себе, он даже не пытался улыбаться. Сяо Цуйцяо не осмеливалась подходить близко, и вскоре все, обменявшись парой слов, разошлись. Бесконечные приемы и встречи в последующие дни полностью захватили Линь Цзиньлоу, так, что ему стало не до Сянлань. Когда миновал праздник Фонарей, из столицы прибыл императорский указ, велевший ему явиться пред очи государя. Линь Цзиньлоу пришлось наспех собраться, и семнадцатого числа первого месяца он в сопровождении верных воинов отправился на север.
Сянлань же несколько дней провела дома в тревоге, и лишь когда поняла, что в поместье Линь всё тихо, немного успокоилась. Услышав позже, что Линь Цзиньлоу уехал в столицу, она облегчённо вздохнула. Впрочем, она понимала: хоть она и выкупила себя, оставаться под самым носом у Линь Цзиньлоу — не выход. Кто знает, когда этому тирану снова вздумается помучить её? Она решила перебраться в другую провинцию и стала осторожно заговаривать об этом с родителями. Чэнь Ваньцюань, округлив глаза, прикрикнул:
— Ишь, чего выдумала! Разве так легко переехать? В чужих краях ни родни, ни знакомых — на что мы жить будем? К тому же, в Цзиньлине нам живётся хорошо, с чего вдруг уезжать?
Сянлань в нерешительности произнесла:
— Старший господин из дома Линь сказал, что хочет взять меня в наложницы. Я наотрез отказалась, но боюсь, что он принудит меня силой.
Супруги Чэнь оторопели и принялись расспрашивать дочь. Когда всё прояснилось, лицо Чэнь Ваньцюаня просияло, он расплылся в широкой улыбке и, хлопнув себя по коленям, воскликнул:
— Ой-ёй-ёй! То-то я гадал, с чего это старший господин пожаловал к нам на Новый год да ещё с такими подарками! Боже мой, боже мой, верно, над могилами наших предков из рода Чэнь и впрямь повалил сизый дым2! Ещё когда ты была в доме Линь, поговаривали, будто ты приглянулась старшему господину, а я не верил. Оказывается, правда! Дочка моя! Если станешь наложницей Линь-да-е, почёта тебе будет куда больше, чем в доме Сун!
Сянлань резко вскочила и с гневом спросила:
— О чём это вы, де? Я ни за что не пойду в наложницы. Теперь я свободна, и если выйду замуж, то только почтенной законной женой!
Чэнь Ваньцюань, хмурясь, указал на неё пальцем и топнул ногой:
— Глупая, какая же ты глупая! Мала ещё, ничего не смыслишь! Стать наложницей Линь-да-е в сотни раз почетнее, чем быть законной женой в какой-нибудь захудалой семье. Хоть и младшая жена, да разница огромная! Наложницу императора величают «супругой-няннян», наложницу большого чиновника — «почтенной тётушкой», и только у бедняков наложницы — никчёмные девки. Ты ведь грамоте обучена, как же не понимаешь такой простой истины?
Сянлань холодно усмехнулась:
— Вы думаете, в женских покоях дома Линь шутки шутят? Там за год столько душ губят, а вы хотите отправить меня в это гиблое место?
Чэнь Ваньцюань призадумался, но, стиснув зубы, возразил:
— Раньше-то у него главная жена была лютая да ревнивая. Но слышно, теперь она занемогла, так что вряд ли сможет показать свой нрав…
Сянлань с грохотом поставила чашку на столик и ледяным тоном произнесла:
— Раз у вас, де, мысли только о выгоде, нам больше не о чем говорить. Скажу лишь одно: если вы посмеете согласиться или если дом Линь решит забрать меня силой, я лучше головой о стену расшибусь. — С этими словами она развернулась, чтобы уйти.
Чэнь Ваньцюань задрожал от ярости и закричал вслед:
— Послушайте-ка её! Что за вздор она несёт! Разве я могу желать тебе зла? Когда это мои советы шли тебе во вред?
Сянлань обернулась и холодно ответила:
— Если бы я слушалась вас, де, то давно бы уже вышла замуж за того дурачка, сына потомственного раба из дома Линь. И дети, и внуки мои были бы слугами. Разве жили бы вы тогда в таком довольстве, как сегодня?
Чэнь Ваньцюань потерял дар речи.
Сянлань, не оглядываясь, толкнула дверь и вышла. Позади Чэнь Ваньцюань всё ещё бранился, называя её «неблагодарной» и «глупой девчонкой». Вернувшись в свою комнату, Сянлань в оцепенении опустилась на кровать.
Сюэ Ши вошла следом и со вздохом сказала Сянлань:
— Отец ведь о тебе печётся. Если не хочешь быть наложницей, значит, не будешь…
Сянлань позвала:
— Нян… — и глаза её наполнились слезами. На душе у неё стало совсем беспросветно.
- Лисичка (狐媚子, húmèizi) — бранное выражение для хитрой обольстительницы, завлекающей мужчин подобно лисе-оборотню. ↩︎
- Сизый дым над могилами (坟头上冒青烟, féntóu shàng mào qīngyān) — китайская идиома, означающая необычайную удачу, ниспосланную предками своему роду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
