Сун Кэ резко поднял голову, взглянул на Чжэн Цзинсянь и отвернулся. При упоминании имени Сянлань его сердце словно пронзили десятью тысячами серебряных игл — вина, боль и бессилие нахлынули одновременно. Хоть он и понимал, что Чжэн Цзинсянь здесь ни при чём, то, как она произнесла имя Сянлань и начала командовать, что ему «не положено делать», вызвало в его душе неудержимый прилив отвращения.
— Чжэн-сяоцзе, прошу, возвращайтесь к себе, — холодно произнёс он.
Едва слова сорвались с губ, Чжэн Цзинсянь пожалела о них. Она хотела сказать что-то, чтобы сгладить неловкость, но, увидев, что Сун Кэ стоит к ней спиной, лишь закусила губу и нехотя ушла.
Сянлань вышла из-за дома только тогда, когда Чжэн Цзинсянь покинула двор. Фраза «мы с тобой скоро обручимся», которую она только что услышала, прозвучала в её ушах подобно удару грома. Она едва не упала, оперлась рукой о холодную стену, чувствуя, как мир уходит из-под ног. Хотя прежде она уже догадывалась об этом, услышанные слова заставили её содрогнуться от холода. Она больше не слышала ничего из того, о чём говорили в комнате те двое, а лишь отрешённо смотрела на смутные очертания пышных цветов и деревьев в саду и на ряд орхидей под карнизом, лениво раскачивающихся на ветру.
Подобно живому мертвецу, она медленно пошла к воротам, её лицо было серым как пепел. Сзади послышался скрип открываемой двери. Вышедший Сун Кэ замер, увидев в саду этот призрачный силуэт. Он поспешно спустился со ступеней и схватил её за руку.
— Сянлань… — позвал он, но в горле встал ком, и он не смог вымолвить больше ни слова.
Сянлань безучастно повернула к нему голову; на её лице не было ни тени эмоций, она напоминала заблудившееся дитя. Видя её потухший взор и мертвенно-бледное лицо, Сун Кэ понял, что она всё знает. Сердце его сжалось от невыносимой муки.
— Сянлань, Сянлань, скажи хоть слово… Я виноват, я подвёл тебя… Бей меня, ругай! — прошептал он сквозь слёзы.
Сянлань покачала головой и, высвободившись, пошла прочь, но Сун Кэ снова схватил её за руку. Он хотел сказать, что у него не было выбора, хотел описать свои терзания и муки, рассказать о той ночи, когда, приняв решение, он напился до беспамятства, рыдал на груди у Линь Цзиньтина и звал её по имени. Несмотря на то что его дела устроились, на душе у него было тягостно… Но он не мог произнести ни слова. От стыда и острой боли ему хотелось ударить самого себя по лицу или дать Сянлань нож, чтобы она вонзила его ему в сердце.
— Я понимаю, всё понимаю… — заговорила Сянлань с застывшим лицом. Её голос напоминал слабую струю дыма. — Твои дела уладились лишь благодаря стараниям Сянь-гогуна1, а Чжэн-сяоцзе питает к тебе чувства. С такой влиятельной семьёй со стороны жены твоя карьера наверняка пойдёт в гору…
Глаза Сун Кэ покраснели.
— Сянлань…
— Я ведь родилась рабыней, и даже освобождение моей семьи из списков зависимых сословий стало возможным лишь благодаря твоей помощи. Мечтать о том, чтобы стать твоими законными супругами, было с моей стороны безумием и дерзостью. Мне никогда не отплатить за твою доброту, поэтому тебе не стоит винить себя передо мной. Теперь, когда ты встретил достойную партию, я буду… буду только рада за тебя.
Сун Кэ хотел умолить Сянлань замолчать. Чем рассудительнее и великодушнее она была, тем сильнее разрывалось его сердце.
— Неужели мы с тобой не можем быть вместе всегда? Пусть без звания жены… Клянусь жизнью, я буду оберегать тебя до конца своих дней. Если ты не веришь, я отдам тебе половину всех земель семьи Сун…
Сянлань вдруг тихо рассмеялась, прервав Сун Кэ. Она подняла лицо к плывущим в небе лёгким облакам, и голос её зазвучал отстранённо:
— За всю свою жизнь, пусть я и была унижена до самой пыли, пусть разбивала голову в кровь и едва не лишалась жизни, я так и не смогла избавиться от одного неуместного изъяна. Назови это благородной гордостью или, если угодно, высокомерием. Стать наложницей для меня невозможно! К тому же, если ты отдашь мне имущество семьи Сун, что подумают твои мать и сестра? Как ты заставишь Чжэн-сяоцзе смириться с этим?
Она резко повернулась и в упор посмотрела на Сун Кэ:
— Ответь мне: если я стану наложницей, но откажусь соблюдать правила приличия2, подносить чай и прислуживать законной жене как служанка — что тогда? Если я рожу детей и захочу, чтобы они называли «матерью» только меня, а не твою жену — что тогда? Если в будущем твоя супруга возненавидит меня и захочет выгнать или продать — что тогда? Хорошо, допустим, ты будешь во всём мне потакать, но если семья Чжэн, пользуясь своим влиянием, принудит тебя избавиться от меня — что ты сделаешь? И даже если семья Чжэн промолчит, что ты сделаешь, когда цензоры подадут доклад, обвиняя тебя в том, что ты, превознося наложницу, пренебрегаешь законной женой?
Этот поток вопросов заставил Сун Кэ замереть на месте.
Сянлань протянула руку и палец за пальцем разжала хватку Сун Кэ на своём предплечье.
— За эти годы я сполна набылась прислугой, — медленно проговорила она. — Впредь я не желаю ни дня прожить на положении рабыни. Этот вкус слишком горек, а муки слишком невыносимы.
Она оттолкнула его руку и пристально посмотрела ему в глаза:
— Желаю вам с Чжэн-сяоцзе прожить в согласии до глубокой старости.
Сун Кэ почувствовал ледяной холод во всём теле, его зубы застучали от дрожи. Он закрыл глаза, а когда открыл их, силуэт Сянлань уже скрылся за поворотом. Лишь белый цветок орхидеи, подхваченный ветром, покружился в воздухе и упал в грязь, словно долгий, протяжный вздох.
- Сянь-гогун (显国公, xiǎn guógōng) — титул «государственного гуна», один из высших аристократических рангов в императорском Китае. ↩︎
- Соблюдать правила приличия (立规矩, lì guīju) — ритуал проявления почтения, при котором младшие члены семьи или наложницы обязаны стоять в присутствии старших, выполняя их поручения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
