Сянлань покраснела, едва услышав эти слова. Она опустила голову, и на душе у неё стало тревожно. В самом деле, что ей делать, если она случайно понесёт от Линь Цзиньлоу? Не станет ли тогда ещё труднее вырваться? Сейчас место законной жены Линь Цзиньлоу пустует, а в семье Линь суровые правила; вряд ли они позволят появиться на свет старшему сыну от наложницы? Хотя кто знает: Линь Цзиньлоу — старший внук в роду, а детей у него до сих пор нет. Лаофужэнь Линь и Цинь-ши из кожи вон лезут, подсовывая ему женщин, лишь бы он поскорее продолжил род. Позавчера у них с Линь Цзиньлоу была близость, но ни одна старая момо так и не принесла ей отвар, предотвращающий беременность…
Сянлань была сама не своя. Ляньсинь же подумала, что та просто стыдлива и рассердилась из-за шуток, поэтому поспешила увести остальных служанок.
Не успели Ляньсинь и остальные уйти, как явилась Хуамэй и, встав у дверей, попросила Сяо Цзюань доложить о себе. Сянлань подумала: «Хуамэй остра на язык и коварна. Тогда она парой слов задурила голову Лань-инян, заставив её совершить кучу глупостей, а в итоге не только вышла сухой из воды, но и прошагала по костям Цин Лань на ступеньку выше, став инян. Даже Чжао Юэчань ничего не смогла с ней поделать, из чего видны её способности. Мне и так не по душе её нрав, от таких людей надо держаться как можно дальше». И она сказала Чунь Лин:
— Сегодня странный день, в комнате всё крутится как в фонаре с бегающими тенями1, словно здесь ярмарка. Скажи, что я устала и уже легла спать.
Чунь Лин в нерешительности произнесла:
— Это вряд ли хорошо… Хуамэй всё-таки инян, причём не из последних. Сама знаешь, какая она хитрая и расчётливая. Если вот так открыто выказать ей пренебрежение, боюсь, она затаит злобу, да и приличиям это не соответствует.
Сянлань холодно усмехнулась:
— Если ей не нравится, пусть идёт жаловаться Линь Цзиньлоу. Если я ему не по нраву, пусть выгоняет меня. Молодые господа и барышни — те хотя бы почитаемые предки, которым я обязана служить, но неужели и Хуамэй из их числа? К тому же, какой она добрый человек? У неё мёд на языке, а за пазухой нож2: на словах ласковая, а в душе мечтает сжить меня со света. У меня нет терпения на это притворство.
Чунь Лин прыснула от смеха:
— Ну ты и скажешь! Будь Лань-инян хоть вполовину такой рассудительной, не умерла бы по такой нелепости.
Сказав это, она вздохнула, покачала головой и вышла, чтобы отказать Хуамэй.
Сянлань откинулась на большую подушку, чувствуя беспокойство. Погруженная в невеселые думы, она и не заметила, как настало время зажигать лампы.
Во дворе послышался шум, и через мгновение Линь Цзиньлоу толкнул дверь и вошел внутрь. Он редко возвращался домой вовремя, что несказанно удивило обитателей павильона Чжичунь. Все тут же засуетились, окружив его, помогая умыться, сменить одежду и подавая чай.
Линь Цзиньлоу переоделся в домашнее платье и, зайдя в восточную комнату, увидел, что Сянлань всё так же привалилась к окну. Он кашлянул. Сянлань не обернулась.
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся и присел на край кровати лоханьчуань. Вытянув длинную руку, он обхватил пальцами подбородок Сянлань и повернул её лицо к себе:
— Ну-ка расскажи мне, что за дивные заморские виды ты там разглядела?
Сянлань плотно сжала губы и промолчала, опустив длинные ресницы.
Чунь Лин поспешила подать Линь Цзиньлоу чай и тихо проговорила:
— Да-е, это прохладный чай, чтобы унять внутренний жар.
Линь Цзиньлоу подумал: «И то верно, мне нужно унять жар, а не то этот упрямый осел меня в могилу сведет. Камень в отхожем месте — и вонючий, и твердый. Зашла так далеко, а всё своего места не знает. Упрямится со мной? Ладно же, посмотрим, кто кого переспорит». Он разжал руку и велел:
— Подавайте ужин.
На малой кухне всё уже было готово. Повинуясь приказу Линь Цзиньлоу, служанки гуськом вошли с подносами, и столик на кане тут же уставили яствами. Там были цыпленок, томленый на пару, жареные ребрышки, «хрустальная» свиная рулька, паровая сельдь-гильза, а также пампушки хуацзюань с мясной нитью и чесноком, копченая свинина соломкой в кунжутном масле и прочее. Жу Шуан принесла серебряный кувшинчик с вином, две белые чарочки в форме подсолнуха и две пары палочек из слоновой кости.
Линь Цзиньлоу вальяжно принялся за еду. Сянлань украдкой взглянула на него. Он был одет в одеяние из мягкого синего шелка и широкие штаны с разводами; пучок на голове скрепляла лишь резная золотая шпилька. Он сидел на кровати, скрестив ноги и прислонившись к двум подушкам. В этом домашнем наряде при свете свечей он казался еще более рослым и крепким. Сянлань снова вспомнила позапрошлую ночь, и сердце её сжалось от тревоги, а ладони вспотели.
Линь Цзиньлоу явно проголодался: он жадно съел рульку и опустошил тарелку с ребрышками. Сянлань сидела рядом, низко опустив голову. Чунь Лин отчаянно подавала ей знаки, чтобы она налила вина, но, видя, что Сянлань не шевелится, была вынуждена сама подойти и наполнить чарку Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу немного поел, служанки унесли пустые блюда и подавали легкие сезонные овощи. Отослав всех прочь, Линь Цзиньлоу некоторое время смотрел на Сянлань, а затем произнес:
— Поешь и ты. С позавчерашнего дня крошки во рту не держала, одни овощи жуешь, словно кролик. Смотри, подбородок совсем заострился.
С этими словами он положил ей кусочек куриной грудки в маленькое блюдце, украшенное позолотой.
Сянлань подумала: «Надо же, Линь Цзиньлоу тоже умеет говорить ласково». Но не успела она подивиться, как услышала его спокойный голос:
— Ешь мясо. А то исхудаешь совсем, и грудь станет меньше.
- фонарь с бегающими тенями (走马灯, zǒumǎdēng) — традиционный китайский фонарь с вращающимися фигурками; метафора бесконечной череды сменяющих друг друга событий или людей. ↩︎
- мёд на языке, а за пазухой нож (口蜜腹剑, kǒumì fùjiàn) — китайский фразеологизм, означающий внешнее дружелюбие при скрытой злобе и коварстве. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
