В то время Линь Чжаосян дал Линь Цзиньлоу еще несколько наставлений. Свадьба Линь Дунци была уже близко, поэтому Цинь-ши прислала людей доложить о делах в день торжества: кого пригласили, где будут провожать невесту, где рассаживать гостей, где накрывать столы и прочее. В это время прибыл командующий гарнизоном Цзиньлина, и Линь Цзиньлоу отправился встречать гостя, о чем не стоит и упоминать.
Вечером, когда Линь Цзиньлоу вернулся, Сянлань уже давно погасила лампу и легла спать в восточной боковой комнате. Лишь служанки Ляньсинь, Нуаньюэ, Жу Шуан и Тин Лань еще не спали — они занимались рукоделием, дожидаясь возвращения Линь Цзиньлоу.
Увидев, что он вошел в дом, они поспешно встали и наперебой принялись приветствовать его, суетясь с чаем и водой. Линь Цзиньлоу окинул их взглядом и спросил:
— А Сянлань?
Ляньсинь ответила:
— Она уже легла.
Линь Цзиньлоу прошел в покои и, увидев, что спальня пуста, помрачнел. Он направился прямиком в боковую комнату, рывком отдернул полог и, с суровым лицом указывая на Сянлань, произнес:
— Я был занят делами, а ты, не дожидаясь, чтобы прислужить, посмела уснуть первой! Кому это ты пытаешься досадить?
Сянлань пришлось сесть; она опустила голову и не проронила ни слова.
Линь Цзиньлоу хмыкнул, взмахнул рукавом и ушел.
Сянлань медленно надела безрукавку шуйтянь1 цвета нефрита и прошла в главные покои. Линь Цзиньлоу уже почистил зубы и умывался с мылом. Тин Лань отжала горячее полотенце и тихонько протянула его Сянлань, делая ей знаки глазами, но увидела, что Нуаньюэ уже услужливо подала горячее полотенце прямо в руки Линь Цзиньлоу. Тин Лань слегка нахмурилась. Сянлань отдала полотенце обратно Тин Лань и покачала головой.
Вскоре Линь Цзиньлоу закончил умываться, и Нуаньюэ с остальными подошли, чтобы помочь ему раздеться. Линь Цзиньлоу уставился на Сянлань; голос его звучал ровно, но лицо оставалось холодным:
— И чего ты там торчишь, как пень, на показ что ли?
Тин Лань слегка подтолкнула Сянлань. Девушке пришлось подойти. Ее маленькие ручки принялись расстегивать пуговицы на его одежде. Когда Нуаньюэ собралась развязать пояс, Линь Цзиньлоу с раздражением махнул рукой:
— Все уходите, пусть она это сделает.
Все забрали вещи и удалились.
Линь Цзиньлоу слегка опустил голову, глядя на макушку Сянлань, и в сердце его поднялась волна гнева. Эта женщина — сущая неблагодарная волчица, неужели он недостаточно добр к ней? Днем она была с ним так нежна, а вечером, по его возвращении, бросила его и улеглась спать. Лицо каменное, ни тени улыбки — где уж там забота или теплота? Просто камень в выгребной яме.
Сянлань тоже дрожала от страха, боясь, что Линь Цзиньлоу снова схватит ее и повторит то же самое. Все тело у нее ныло, ходить было неловко, а душу переполнял стыд — именно чтобы избежать встречи, она и легла пораньше. Ей тоже хотелось показаться нежной перед Линь Цзиньлоу, сказать пару ласковых слов, чтобы задобрить его и упросить отпустить домой, но перед этим живым Янь-ваном она просто не могла принять такой вид.
Она уставилась в его широкую крепкую грудь, ладони ее вспотели. Девушка поспешно сняла его верхнюю одежду и положила на решетку жаровни для окуривания. Линь Цзиньлоу сел на кровать и похлопал по краю:
— Подойди.
Сянлань подошла, понурив голову.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Я ведь говорил тебе, что отныне ты будешь спать в этой комнате. Ты что, пропустила мои слова мимо ушей?
Сянлань тихо ответила:
— Если пойдет слух, что я сплю здесь, боюсь, это будет нехорошо…
— Раз я сказал «хорошо», значит, так и будет.
— Линь-да-е рано или поздно женится на лоу-данайнай, а я в таком положении…
— К чему все эти «так» да «эдак». Сказано тебе спать здесь — значит, спи.
Сянлань закусила губу и промолчала.
Линь Цзиньлоу снова разозлился и бросил:
— Туши свет, пора спать.
Сянлань задула свечу, опустила полог и осторожно легла на самый край постели. Линь Цзиньлоу перевернулся и обнял ее за плечи. Сянлань замерла, не смея пошевелиться. Однако Линь Цзиньлоу больше ничего не предпринимал и вскоре уснул.
С тех пор как Линь Цзиньлоу вернулся домой, череда встреч и приемов не прекращалась; к тому же ему нужно было бывать в военном ведомстве, так что он был занят изо дня в день и редко бывал дома. Зато Линь Цзиньтин оказался весьма полезен: он во всем наводил порядок, закупал золотую и серебряную утварь, всевозможные шелка и ткани, пересаживал цветы и травы, приглашал театральные труппы. Даже Цинь-ши сказала Линь Чанчжэну:
— Хоть Тин-гэ-эр и не силен в науках, но дела ведет справно и кажется человеком надежным. Если он не сдаст следующий экзамен, давай поищем способ пристроить его, купим ему чин, чтобы он занял какую-нибудь должность.
Линь Чанчжэн вздохнул:
— Я и сам об этом думал, но отец хочет, чтобы Тин-гэ-эр хотя бы получил звание цзюйжэня, дабы не позорить семью. А второй диди лишь о себе заботится; когда я с ним советовался, он ответил лишь, что нужно слушаться отца. Так что давай пока повременим.
Цинь-ши больше не заговаривала об этом.
Тем временем Сянлань, пользуясь отсутствием Линь Цзиньлоу, вздохнула с облегчением. Каждый день она перебирала свои рисунки: лучшие сворачивала и укладывала в сундук, остальные сжигала. Неприметные золотые и серебряные украшения она припрятала в маленькие парчовые мешочки, а ценные вещи по-прежнему оставила на хранение Чунь Лин. В доме Линь шумно готовились к свадьбе второй гунян, и в павильоне Чжичунь тоже стало оживленнее. Шу Жань и Ляньсинь открыли кладовую, достали множество ярких тканей, развесили фонари и гирлянды, а Линь Цзиньтин прислал людей посадить цветы и травы, отчего сад преобразился. Сицюэ, видя это, негодовала:
— Говорят же: «не занимая должности, не берись за дела»2. Шу Жань уже замужняя женщина, а все равно каждый божий день приходит в павильон Чжичунь и распоряжается здесь всем. Ляньсинь тоже не великого ума, берет лишь честностью. По чести и по праву сейчас первой должна быть инян, ей полагается заправлять делами в покоях Линь-да-е, с чего же эти двое здесь командуют?
- Шуйтянь (水田, shuǐtián) — лоскутная техника шитья, напоминающая по виду клетки заливных рисовых полей. ↩︎
- Не занимая должности, не берись за дела (不在其位，不谋其政, bù zài qí wèi, bù móu qí zhèng) — классическое конфуцианское изречение, означающее, что не следует вмешиваться в чужие обязанности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
