Сянлань густо покраснела и отчаянно забилась в его руках. Линь Цзиньлоу с явным нетерпением прижал её к своей груди и, сверкнув глазами, рявкнул на Нуаньюэ:
— Тупица! Даже тарелку удержать не можешь, а ну проваливай!
Нуаньюэ мгновенно залилась краской, её глаза наполнились слезами. Дрожащими руками она собрала блюдо и рассыпанные по полу сладости и поспешно удалилась.
После такой сцены настроение Линь Цзиньлоу окончательно испортилось. Он поцеловал Сянлань в щеку и бросил:
— Поговорим, когда стемнеет.
Сянлань поспешила вырваться и села обратно. Опустив голову, она потянулась поправить выбившиеся пряди у висков, но тут же опустила руки, не зная, куда их деть. Теперь близость с Линь Цзиньлоу уже не была столь мучительной, как поначалу, но всё же внушала ей страх. Линь Цзиньлоу был слишком крепок телом и всякий раз требовал полного удовлетворения; хрупкой Сянлань было трудно это вынести. К тому же в глубине души она противилась ему и каждый раз лишь мечтала, чтобы всё поскорее закончилось. Линь Цзиньлоу изредка заглядывал в комнаты Хуамэй и Ин-гэ, но чаще всего ночевал у неё. Это вызывало у неё лишь досаду, которую она не смела выказать. Сянлань отсутствующим взглядом уставилась на серебряные палочки на столе. Внезапно она осознала: с тех пор как Луань-эр выходила петь и играть для тех молодых гунцзы из знатных семей, Линь Цзиньлоу больше ни разу не заходил к ней в покои.
Закончив трапезу, Линь Цзиньлоу велел убрать остатки еды и вернулся к письменному столу заниматься делами, о чем мы пока умолчим.
Что же до Нуаньюэ, то, получив выговор от Линь Цзиньлоу, она, плача, вернулась в свою комнату. В помещении было тихо: она жила вместе с Тин Лань и Жу Шуан, но в это время обеих не было на месте. На столе стояла открытая шкатулка с зеркалом. Нуаньюэ подошла ближе, и в зеркале отразилось лицо в форме семечка подсолнуха, тонкие изогнутые брови и миндалевидные глаза. Белокожая, с пышной фигурой, она была подобна свежему цветку или нежной иве, обладая особым очарованием. Нуаньюэ долго смотрела в зеркало, и слезы всё чаще катились по её щекам.
Спустя какое-то время дверь со скрипом отворилась, и вошла Жу Шуан. Поскольку Нуаньюэ сидела к ней спиной, та не заметила слез и заговорила сама с собой:
— Амитабха, сегодня на лице Линь-да-е наконец-то появилось подобие улыбки. А последние два дня ходил мрачнее тучи, словно судья Паньгуань1, забирающий души в чертогах Янь-ло, — аж сердце замирало… Чего это ты тут сидишь, как истукан? Ляньсинь как раз спрашивала о тебе: говорит, при уборке ты должна была внести воду. — Она сняла верхнюю одежду, переоделась в безрукавку-бицзя из синего атласа и продолжала болтать: — Боюсь, сегодня Линь-да-е заночует в главных покоях. Тин Лань дежурит во второй половине ночи, спрашивала, кто из нас двоих выйдет в первую.
Жу Шуан говорила и говорила, но, видя, что Нуаньюэ молчит, подошла и легонько подтолкнула её:
— Кому я говорю, слышишь меня?
Нуаньюэ внезапно припала к столу и разрыдалась. Жу Шуан испугалась и поспешно присела рядом.
— Что случилось? С чего это ты вдруг разрыдалась?
Нуаньюэ всегда была с Жу Шуан дружна, как сестра. Услышав вопрос, она поднялась и, вытирая глаза платком, проговорила:
— Линь-да-е слишком бессердечен! О том, что было тогда, он, верно, давно позабыл… Только что я уронила блюдо, и он обругал меня, а когда Луань-эр разбила нефритовый браслет ценою в десятки лянов, он ещё и сказал, что так и надо. Видно, в Чжичуньгуань мне больше нет места… — С этими словами она снова уткнулась в стол, жалобно всхлипывая.
Жу Шуан вздохнула.
Дело было в том, что ещё до приезда Линь Цзиньлоу в столицу, он как-то раз перебрал вина на пиру. Когда слуги притащили его назад, прислуживать выпало именно Нуаньюэ. Говорят, «с древних времен Чанъэ любит юных», и Нуаньюэ, которой Линь Цзиньлоу и так был по сердцу, встретила его нежными речами и предельным усердием. Линь Цзиньлоу, и без того разгоряченный, сошелся с Нуаньюэ. Та решила, что преуспела и впереди её ждет блестящее будущее, чему несказанно обрадовалась. Но кто же знал, что на следующий день Линь Цзиньлоу поведет себя так, будто ничего и не было, продолжая обращаться с Нуаньюэ как с обычной служанкой. Стоило ей начать капризничать или пытаться проявить близость, Линь Цзиньлоу лишь отшучивался парой фраз и тут же умывал руки.
Надежды Нуаньюэ наполовину угасли, но она всё ещё глупо верила и ждала. Кто же знал, что Линь Цзиньлоу, вернувшись из столицы, возвысит Луань-эр до тунфан2, а затем и вовсе приведет в поместье Сянлань, перед которой всем прочим женщинам в задних покоях пришлось отступить. Отчаяние Нуаньюэ росло, каждый день она тайком плакала. Но, наблюдая со стороны всё это время, она видела, что Сянлань — человек кроткий и не склонный бороться за благосклонность господина, скорее даже избегает Линь Цзиньлоу. Нуаньюэ решила, что у неё есть шанс попытать счастья, но никак не ожидала снова получить от него выговор. Видя, как годы уходят, она чувствовала всё большую тоску.
Жу Шуан утешала её:
— Ты же знаешь нрав Линь-да-е. Ну и что с того, что Луань-эр? Как только новизна прошла, её тут же отбросили в сторону. Потерпи немного, когда Сянлань наскучит Линь-да-е, настанет и твой черед. — Говоря это, она сама почувствовала неискренность своих слов и замолчала, подумав про себя: «Каких только красавиц нет подле Линь-да-е. Те, кого он возвысил, не только прекрасны лицом, но и умеют петь и играть, и только одна Сянлань — исключение. Но стоит взглянуть на её облик, и сразу ясно, почему Линь-да-е так ею очарован. Нуаньюэ тоже хороша, но красота её заурядна: всё при ней, но ничего выдающегося. Если бы Линь-да-е не напился в ту ночь, когда было её дежурство, разве такое бы случилось?» На душе у неё было немного скребуче, но втайне она радовалась, что Линь Цзиньлоу не возвысил Нуаньюэ. Они с Нуаньюэ были схожи и лицом, и статью, и втайне Жу Шуан всегда сравнивала себя с подругой, боясь оказаться хуже. И теперь, видя беду Нуаньюэ, она хоть и вздыхала для вида, но в глубине души ощущала злорадство и самодовольство.
Нуаньюэ продолжала лить слезы. Жу Шуан, утешив её еще парой слов, не выдержала и бросила:
— Может… может, тебе стоит выкинуть это из головы? — Услышав это, Нуаньюэ разрыдалась еще пуще. Видя, что той не становится легче, Жу Шуан бросила попытки утешить её и вернулась прислуживать.
- Судья Паньгуань (判官, pànguān) — в китайской мифологии чиновник загробного мира, вершащий суд над душами умерших. ↩︎
- Тунфан (通房, tōngfáng) — статус «приближенной» служанки, имеющей интимную связь с господином, но не обладающей правами наложницы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
