Хуамэй заметила, что Линь Цзиньлоу слегка нахмурился, и поняла — он не в духе. О скверном, как у Янь-вана1, нраве Линь Цзиньлоу, не знающем пощады, было известно всем. Стоило окружающим увидеть тень на его лице, как они спешили убраться подальше с глаз. Хуамэй немного пожалела, что в такой спешке затащила этого тирана к себе. Она не знала, где он успел рассердиться, но если она хоть в чем-то плохо услужит ему, то его ярость обрушится на её голову. Однако сейчас ей оставалось лишь собраться с духом, выжать горячее полотенце и протереть лицо Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу был раздосадован. Он понимал женские уловки, но ленился в них вникать. Все они жили, лишь ловя его взгляды, — неужто посмеют перевернуть небеса? Вот только Луань-эр сегодня по-настоящему его рассердила. Ему нравилась её прелесть, да и голос у неё был редкостный. При таких достоинствах можно простить и некоторую надменность — у красавиц частенько бывает дурной характер. Когда он был в добром расположении духа, он мог утешить её парой слов, воспринимая это как забаву; если же настроения не было — просто отстранял от себя, и это ни на что не влияло. Но теперь Луань-эр стала не только заносчивой и своенравной, она и вовсе позабыла о приличиях. Вид того, как она с растрёпанными волосами мутузила на кровати маленькую служанку, вызвал у него особое отвращение. Он несколько раз оставлял её в одиночестве, не ожидая, что она так и не извлечёт урока, а станет вести себя ещё более дерзко.
Хуамэй осторожно расстегнула пояс Линь Цзиньлоу, расправила полы его верхнего халата и с улыбкой произнесла:
— Да-е, присядьте, я помогу вам переодеться ко сну.
Линь Цзиньлоу открыл глаза и увидел сидящую рядом Хуамэй. На ней была кофта цвета красной воды с вышитыми золотыми нитями цветами сливы мэйхуа, под ней — исподнее из мягкого белого атласа, сквозь которое смутно виднелся край ярко-красного дудоу2. Волосы уже были распущены и спадали на плечи, отчего её лицо казалось ещё белее, губы — ещё алыми, а глаза — полными влажного блеска и нежности. Крохотная родинка добавляла её облику соблазнительности. Наклонившись к нему, она коснулась его груди тонкими пальцами и, едва заметно улыбнувшись, сказала:
— Да-е, вставайте, пора снимать одежду.
Линь Цзиньлоу сел и, позволяя Хуамэй раздевать себя, спросил:
— О чём вы там только что шумели в комнате?
Хуамэй на миг замерла, поняв, что Линь Цзиньлоу, должно быть, слышал её перепалку с Луань-эр. Она ответила:
— Да ни о чём особенном. Мэймэй Луань-эр занемогла, и Цуньсинь пришла ко мне просить пару пилюль от кашля. Я заволновалась и отнесла ей на подносе четыре груши и один мандарин, чтобы проведать. Кто же знал, что у неё вовсе не кашель, а простуда. Я подумала, что нельзя пить лекарства, которые не подходят, тем более что её хворь заразная, и сказала об этом пару слов. А она вдруг рассердилась, вот и повздорили немного. Сейчас я вспоминаю об этом и жалею — она чувствует себя неважно, зачем мне было её задевать.
Линь Цзиньлоу сперва был недоволен из-за «кислого» тона, с которым только что говорила Хуамэй, но теперь, услышав, как она признаёт свою вину, немного смягчился. Он подумал, что главное достоинство Хуамэй — это её проницательность. Пусть порой она и была чересчур смышлёной, но она знала меру, понимала, что стоит говорить, а что нет, и умела нравиться. Если бы у Сянлань была хоть половина её качеств, было бы замечательно.
Заметив, что Линь Цзиньлоу немного оттаял, Хуамэй поспешно велела служанкам внести столик для канна и расставить закуски и вино. Она сказала Линь Цзиньлоу:
— Хотя еда на ночь глядя не в правилах долголетия, да-е так трудится и редко заглядывает ко мне, что, думаю, немного вина и закусок перед сном не повредят?
Линь Цзиньлоу с улыбкой заметил:
— В твоих словах слышится привкус уксуса.
Хуамэй бросила на него укоризненный взгляд:
— С тех пор как у да-е в покоях появилась та небожительница, вы совсем забыли о нас, сестрицах. Не стоит винить мэймэй Луань-эр за то, что в её печени горит огонь и она спешит браниться.
Сицюэ в это время подогревала вино на маленькой жаровне. Услышав это, она про себя подумала: «Инян действует мастерски: сама недовольна, но умудряется незаметно переложить всю вину на Луань-эр».
Линь Цзиньлоу лишь улыбнулся и промолчал.
- Янь-ван (阎王, yánwáng) — в китайской мифологии бог смерти и правосудия, правитель подземного мира. ↩︎
- Дудоу (肚兜, dùdōu) — традиционная китайская нижняя одежда в виде нагрудника, закрывающая грудь и живот. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
