Хуамэй потерла виски и несколько раз глубоко вдохнула, стараясь подавить гнев, обиду и горечь, что так и просились на язык. Она с таким трудом прошла этот путь и уже стала наполовину хозяйкой в доме Линь. Впереди ее ждали бесконечные богатство и слава, и теперь ей нужно было лишь обзавестись потомством, чтобы прочно утвердиться в семье. Если бы карьера ее брата сложилась успешно, то, даже если Линь Цзиньлоу возьмет в жены девушку из самого знатного рода, она бы тоже посмела соперничать с ней. Но стоило появиться Чэнь Сянлань, как та сразу завладела всем вниманием Линь-да-е. Если так пойдет и дальше, найдется ли для Хуамэй здесь место? Она не желала всю жизнь оставаться лишь покорной «и-найнай»1, терпящей обиды ради общего согласия. Она хотела стоять с гордо поднятой головой, хотела, чтобы ни одна женщина во внутреннем дворе семьи Линь не смела смотреть на нее свысока, — она хотела быть настоящей хозяйкой!
Немного раздумав, Хуамэй велела Сицюэ принести принадлежности для письма. Она написала письмо, вложила его в конверт, а затем достала из сундука ватные наколенники, украшенные вышивкой со сливой, орхидеей, бамбуком и хризантемой. Спрятав послание в наколенники, она позвала доверенную служанку и сказала:
— Завтра утром отнеси это ко мне домой и передай лично в руки брату. Погода похолодала, а он постоянно в седле, оттого у него вечно мерзнут колени. Я недавно сшила это для него.
Служанка приняла приказ и ушла. У Хуамэй пропало всякое желание искать кольцо; она еще немного посидела в тишине, выпила теплой воды, приняла пилюлю для успокоения сердца и лишь после этого переоделась, смыла остатки румян и легла в постель.
Между тем наступило первое число десятого лунного месяца — день Сунханьи2. Цинь-ши заблаговременно распорядилась подготовить благовония, свечи, подношения и ритуальные деньги. Она также велела слугам купить в лавке ритуальных товаров разноцветную вощеную бумагу, а служанкам — вырезать из нее стопку загробной одежды. Храм предков заранее вычистили, подготовили свежие и сушеные фрукты, всевозможные сладости, живые цветы и постные яства, а также зажгли яркие светильники. Старейшина семьи Линь лично возглавил церемонию: двери храма открылись, и все члены семьи, от старших до младших, совершили четыре земных поклона. Обстановка была предельно торжественной. Когда ритуал завершился, Линь Цзиньтин вместе со слугами вынес жертвенные деньги и бумажную одежду наружу, чтобы сжечь их. После этого домочадцы разошлись, а слуги принялись за уборку храма.
У-мама в это время была свободна, и как раз тогда Цинь-ши поручила ей отнести Линь Цзиньлоу одеяние из легкой шерсти. Приняв поручение, У-мама отправилась в павильон Чжичунь. Войдя в комнату, она увидела Сянлань: та сменила наряд на простое белое платье и как раз умывалась. Глаза ее опухли и покраснели — было ясно, что она только что совершила обряд поминовения, что немало удивило гостью.
На самом деле Сянлань каждый год в это время сжигала бумажные деньги для близких из своей прошлой жизни. Оказавшись застигнутой врасплох У-мама, она через силу улыбнулась и сказала:
— В детстве я воспитывалась в монастыре, и один добродетельный наставник относился ко мне как к родному дитя, но он рано ушел в мир иной. При жизни я не успела отплатить ему за доброту, поэтому мне остается лишь поминать его. Я говорила об этом с Линь-да-е, и он позволил мне совершать подношения в заднем саду.
У-мама поспешно сложила ладони в молитвенном жесте:
— Амитабха, редко встретишь такую сыновнюю почтительность.
Она присела и немного поболтала с Сянлань. Заметив, что сумерки сгущаются, У-мама рассудила, что общие праздничные жертвоприношения подходят к концу, и поспешила откланяться, выйдя через заднюю дверь.
Там, у декоративной горки, она увидела Сицюэ. Та стояла с фонарем в руках, притоптывала от холода и, смеясь, обратилась к ней:
— У-мама, вы как здесь оказались? Если уж пришли, почему не заглянули к нашей Мэй-инян? Мы этого так не оставим!
У-мама про себя подумала: «Терпеть не могу вашу хозяйку за ее вечные интриги. Раньше Лань-инян была славной женщиной, пока та не сбила ее с толку своими науськиваниями. С чего бы мне к ней заходить?» Однако вслух она с улыбкой ответила:
— Старшая хозяйка прислала меня передать вещи, а у меня еще дела есть. Только и успела, что заскочить и отдать сверток. В следующий раз обязательно навещу твою Мэй-инян, пусть только приготовит для меня чашку доброго чая.
Подойдя ближе, У-мама спросила:
— А ты что здесь делаешь?
- И-найнай (姨奶奶, yínǎinai) — почтительное обращение к наложнице, подчеркивающее ее статус в семейной иерархии. ↩︎
- Сунханьи (送寒衣, sònghányī) — традиционный китайский праздник «отправки зимней одежды» усопшим, когда поминают предков и сжигают для них бумажные вещи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
