В тот момент Цинь-ши испустила долгий вздох, поднялась и произнесла:
— Поздно уже, это дело можно считать законченным, ложись-ка ты поскорее отдыхать.
Линь Цзиньлоу также встал и ответил:
— Ваш сын непочтителен, заставил Вас, мать, тревожиться.
Цинь-ши покачала головой:
— Довольно, к чему эти церемонии между матерью и сыном. Если бы в твоих покоях был кто-то, способный заправлять делами, вся эта нечисть1 не посмела бы и высунуться. — С этими словами она взглянула на Сянлань, стоявшую поодаль, и вновь обратилась к Линь Цзиньлоу: — С завтрашнего дня пусть каждое утро приходит ко мне в покои.
Линь Цзиньлоу тут же нахмурил густые брови:
— Зачем это? Разве всё уже не выяснилось? Она здесь ни при чём. Она и глупа, и бестолкова, общаться не любит, а как скажет что — так сердце и печень от злости заболят. Если она пойдёт к Вам и будет мозолить глаза, то ещё, не дай бог, разгневает Вас до дурноты.
Цинь-ши сердито взглянула на Линь Цзиньлоу:
— Я ведь не волк, не съем же я её? Неужто ты так оберегаешь ту, кто тебе милее всех?
Линь Цзиньлоу кашлянул:
— Нет-нет, вовсе нет, я просто удивлён.
Цинь-ши недовольно произнесла:
— Я лишь хочу, чтобы она провела несколько дней подле меня, приучаясь к правилам, разве это слишком?
Только тогда Линь Цзиньлоу с улыбкой ответил:
— Разумеется, это её удача. — Он поманил Сянлань рукой: — Живее иди сюда и поблагодари тайтай за милость. То, что она согласна лично тебя обучать — большая честь для тебя.
Сянлань совсем не желала такой «чести». Каждое мгновение рядом с Цинь-ши она чувствовала душевную усталость и стеснение, а потому, стоя у ширмы, лишь совершила поклон.
Линь Цзиньлоу искоса глянул на Цинь-ши и, увидев, что та не придала этому значения, лишь махнула рукой:
— Полно, полно, от всей этой суматохи я притомилась. — Договорив, она оперлась на У-мама и Хань-мама и направилась к выходу. Линь Цзиньлоу лично пошёл её провожать.
В комнате наступила тишина. Ляньсинь, Тин Лань и Чунь Лин неспешно прибирались. То, что павильон Чжичунь разом лишился двух почтенных служанок, невольно вселило в сердца остальных тревогу; все хранили молчание. Младшие служанки, исполнявшие поручения, и присматривавшие за порядком в ночную смену пожилые служанки притихли.
Сянлань чувствовала во всём теле слабость и изнурение. Она сидела на кушетке, безучастно молча.
Чунь Лин подошла и осторожно спросила:
— Сянлань-гунян2 устала, идите в комнату отдохнуть. На кухне ещё осталась еда, не желаете ли перекусить на ночь?
Сянлань покачала головой. Эта ночь выдалась беспокойной, и сейчас в доме лежал человек, чья судьба оставалась неизвестной. Мысли её путались, и настроения не было вовсе. Поразмыслив, она сказала:
— Если есть сладости, отнеси немного Сяо Цзюань. — Договорив, она прилегла на подушку цвета «осеннего аромата» и прикрыла глаза.
Чунь Лин взяла одеяло, бесшумно укрыла её и вместе с Ляньсинь и остальными заново сложила разбросанную в шкафу одежду, после чего они тихо удалились.
Тем временем Линь Цзиньлоу, собственноручно неся фонарь, проводил Цинь-ши обратно, затем обошёл всё кругом и, убедившись, что дежурные служанки при деле, а охрана во дворе бдительна, вернулся.
Войдя во двор и приблизившись к дверям главных покоев, он увидел, что там всё ещё стоят две «весенние скамьи». Нуаньюэ лежала на них неподвижно, будто лишившись чувств, а сквозь её одежду проступали пятна крови.
Исполнявшая наказание служанка, потирая руки, произнесла:
— Да-е, посмотрите… Если бить дальше, она и впрямь может душу отдать…
- вся эта нечисть (魍魉精魅, wǎngliǎng jīngmèi) — собирательное название для различных злых духов и оборотней, метафора для подлых и коварных людей. ↩︎
- гунян (姑娘, gūniang) — почтительное обращение к молодой незамужней девушке. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
