Хуамэй вздохнула:
— Вчера ночью я видела сон. Привиделся мне Великий Тай-суй1, и сказал он, что в этом году звёзды ко мне неблагосклонны. Дал он мне куст орхидеи и молвил, что столкнулась я с человеком инь, который вредит моей судьбе. Велел он взять мой подержанный платок и подбросить его в её комнату — тогда всё наладится. Я проснулась и сперва хотела руки на себя наложить, но потом поняла: раз Тай-суй даровал мне орхидею, значит, речь шла о Сянлань! Хорошая цзецзе, Линь-да-е запер меня под замок, я не могу выйти из комнаты, разве что в поминальню, чтобы стоять там на коленях. Прошу, помоги мне, сделай это ради меня…
Чжи Цао, услышав это, замахала руками:
— Нет-нет, ни за что! Как я попаду в покои первой жены? Я и до порога не дойду, как тамошние цзецзе меня в клочья разорвут, не то что платок подбросить! Моя гунян, вы с ума сошли, раз верите в такие сны!
Хуамэй вкрадчиво уговаривала:
— Я знаю, что это трудно, иначе зачем бы я обещала тебе пять лянов серебра? Просто забрось платок в окно, и дело с концом. Я буду наблюдать отсюда. Как только он окажется внутри, неважно где, я подарю тебе пару изящных серебряных шпилек, идёт?
Чжи Цао была из жадных, и сердце её дрогнуло. Она подумала: «В конце концов, это всего лишь платок, безделица. А если всё получится, получу такие богатства — это же больше моего годового жалованья!» И она охотно согласилась. Хуамэй не сдержала злобной усмешки и, стиснув зубы, прошипела:
— Линь Цзиньлоу, ты ведь так дорожишь Чэнь Сянлань? Я хочу её смерти! А заодно и твоей!
Наутро Хуамэй и вправду вручила Чжи Цао парчовый мешочек. Та заглянула внутрь и увидела лишь вышитый платок. Спрятав мешочек, она тайком подошла к дверям покоев первой жены, но там постоянно кто-то ходил, и она побоялась, что её поймают. Оглянувшись, Чжи Цао увидела, что Хуамэй всё ещё наблюдает за ней издалека. Тогда она под предлогом свернула за дом и просто бросила мешочек на землю.
Вдруг ей навстречу вышла Цзы Дай и спросила:
— С чего это ты добром разбрасываешься?
Чжи Цао только того и ждала, чтобы почесать языком. Встретив Цзы Дай, она пересказала ей сон Хуамэй как шутку и добавила:
— Она ведь непростая: в прошлый раз осмелилась использовать талисманы, чтобы проклясть Линь-да-е. Кто знает, что таит в себе этот платок? Если прознают, разве не мне отвечать? Я только из жалости к ней сделала вид, что согласна, а на деле и не собиралась помогать. — С этими словами она ушла.
Но эти слова заставили Цзы Дай задуматься: «А ведь Чжи Цао права. Кто знает, какую пакость задумала Хуамэй, наверняка против Сянлань…» Размышляя так, она подобрала мешочек и незаметно забросила его в заднее окно.
А в это утро Сяо Цзюань как раз прибирала в сундуках Сянлань, перебирая одежду, которую та редко носила. Сянлань сказала:
— То, что не носим часто, раздай людям. Отбери что-нибудь получше для Ин-гэ. Её отец всё ещё болен, серебро утекает как вода. В этом году она решила сэкономить и не шить обновок, кроме тех двух нарядов, что выдали в поместье. У всех в доме Линь глаза видят лишь богатство да знатность2, боюсь, ей придётся несладко.
Сяо Цзюань улыбнулась:
— Гунян, у вас слишком мягкое сердце.
Сянлань вздохнула:
— Ей сейчас трудно, а человек она честный. Помогу ей — глядишь, и себе добродетель заработаю.
Ни одна из них не заметила, как в окно влетел мешочек и упал среди отобранных вещей. Вскоре пришла Ин-гэ, приняла наряды и рассыпалась в благодарностях. Её служанка Динсян заметила среди вещей изящный мешочек необычной работы. Он так ей приглянулся, что она потихоньку спрятала его в рукав и унесла с собой.
В тот же день Хуамэй предстала перед Линь Цзиньлоу, собрала свои пожитки и покинула дом Линь.
Спустя несколько дней оспа в поместье Линь разбушевалась ещё сильнее. Во втором крыле всё обошлось — лишь одну служанку вывезли, но в павильоне Чжичунь заболевали один за другим. Сначала в сильном жару слегла Динсян, а следом за ней — Ин-гэ и Чжи Цао. Цинь-ши пришла в ужас, немедленно отправила Линь Цзиньюаня к знакомым родственникам и велела перенести всех больных в задние пристройки.
Линь Дунлин сказала Ван-ши:
— Я же говорила, что в нашем доме к концу года не будет покоя. В день рождения старшей тёти нужно было, как и в прошлом году, заказать в храме молебен и пожить там пару дней, соблюдая пост. Но вы меня не послушали. Теперь вот что вышло. Придётся нам отправиться в храмы и хорошенько помолиться, особенно богине оспы в монастыре Цися.
Ван-ши обсудила это с Цинь-ши. Та вздохнула:
— У меня те же мысли. Думала, раз впереди два радостных события, то и день рождения справлять пышно не будем, пустим всё на самотёк, а вот какая беда в доме приключилась. Нужно ехать в храм. Выберем в ближайшие дни благоприятный час, и отправимся в путь.
- Великий Тай-суй (太岁星君, tàisuì xīngjūn) — в китайской астрологии божество, управляющее судьбой человека в текущем году. ↩︎
- Глаза видят лишь богатство да знатность (一双富贵眼, yī shuāng fù guì yǎn) — идиома, характеризующая снобов, которые ценят людей исключительно за их высокое положение и достаток. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
