Прошло несколько дней, и из павильона Чжичунь вынесли тело Чжи Цао. В поместье Линь один за другим скончались ещё два человека, но новых случаев оспы1 более не прибавилось. Сянлань с утра до вечера читала сутры и молилась, а также нашла слугу, уже переболевшего оспой, чтобы тот носил еду и питьё Ин-гэ и остальным. За вторыми воротами как раз обретался малый, которого из-за полноты все звали Сяо Чжу-эр. Лицо его после болезни осталось рябым, и он, боясь вызвать отвращение у господ, брался лишь за самую грубую работу. Когда же случилась эта беда, его приставили к делу, и он дожидался поручений под навесом галереи. Услышав, что Сянлань ищет человека для дела, он тотчас примчался и, получив задание, отправился в путь.
Вернувшись, он доложил:
— Ин-гэ-цзецзе, узнав, что вы прислали ей вещи, расплакалась. Она велела мне стоять снаружи под самым окном и передала: «У Сянлань-гунян доброе сердце. За все те годы, что я провела в поместье, она — единственная, кому я могу доверять». Она сказала, что у неё припрятано двадцать лянов серебра и кое-какие украшения, всё это лежит в маленькой шкатулке под кроватью. Когда её не станет, семья Линь выделит её родным ещё немного денег. Она просит вас, гунян, забрать то серебро и украшения и найти способ лично передать её младшему брату. Она боится, что кто-то нечистый на руку польстится на её добро, или что деньги попадут к невестке, и тогда отцу не на что будет лечиться, а старшему брату нечего будет есть.
У Сянлань на душе стало горько. Она видела, что раньше Ин-гэ намеренно старалась ей угодить и заискивала перед ней, отчего Сянлань чувствовала себя неловко. Но все они были лишь несчастными людьми: у Ин-гэ были свои горести, у Сянлань — свои. Если можно ладить, зачем усложнять друг другу жизнь? Так они и общались — без особой близости, но вполне дружелюбно. Теперь же, услышав эту последнюю волю, Сянлань не сдержала вздоха и сказала Сяо Чжу-эр через занавеску:
— Ступай и скажи ей, что я исполню её просьбу.
Затем она велела Чунь Лин дать ему награду в красном конверте.
В тот вечер, когда уже миновала третья стража, Линь Цзиньлоу всё ещё сидел при свете лампы за делами службы. Сянлань, прикорнув на кровати, дремала, как вдруг услышала удар облачной пластины2 у вторых ворот. У дверей послышался голос пожилой служанки:
— Ин-гэ-гунян преставилась.
Сянлань вздрогнула и тут же села, а Линь Цзиньлоу поднялся и вышел. Спустя некоторое время вернулась Шу Жань и сказала:
— Раз она умерла от оспы, тело оставлять нельзя. Его поспешно унесли, чтобы предать огню, а прах выставят для поминовения. Старший господин, помня о её долгой службе, почтил её память, признав инян. Гроб был приготовлен заранее, так что всё необходимое у неё есть.
Сянлань пересказала ей наказ Ин-гэ и добавила:
— Милая цзецзе, я не могу туда пойти, поэтому прошу тебя помочь мне и проследить за этим.
Сянлань впервые просила Шу Жань о деле, и та, ударив себя в грудь, тотчас согласилась, превознося добросердечие Сянлань. Вскоре она действительно вернулась с узлом, в котором лежали деньги и украшения, и сообщила:
— Родные Ин-гэ уже прибыли, стоят на коленях перед старшим господином и благодарят за милость.
— Кто именно пришёл? — спросила Сянлань.
— Её брат с женой и младший братишка. Ему десять лет, он служит у второго господина, зовут его Чжао-эр.
Сянлань добавила к деньгам в узле ещё сорок лянов и велела позвать Чжао-эр. Когда тот пришёл, она сказала ему:
— Мы с твоей сестрой были дружны. Перед смертью она поручила мне передать тебе её сбережения. В этом узле её вещи, храни их бережно. Если в будущем тебе придётся трудно, приходи ко мне.
Чжао-эр был очень похож на Ин-гэ. С покрасневшими от плача глазами он опустился на колени и поклонился Сянлань:
— Госпожа бодхисаттва, Чжао-эр бьёт вам челом и вечно будет помнить вашу великую милость.
Утирая слёзы, он ушёл.
После его ухода Сянлань прилегла на кровать, не раздеваясь. В полузабытьи ей вдруг явилась Ин-гэ и сказала:
— Сестрица Сянлань, я ухожу. Ты поступила по чести и долгу, исполнив мою просьбу, и в будущем моя семья отплатит тебе добром.
Сянлань вздрогнула и открыла глаза. В комнату входил Линь Цзиньлоу, и никакого призрака Ин-гэ и в помине не было.
Прошло ещё дней десять, в поместье Линь больше никто не заболел. Близился конец года, и Линь Чжаосян велел сыновьям и невесткам возвращаться в дом. Первым делом Цинь-ши решила, что всей семье нужно отправиться в храм Цися, чтобы совершить благодарственное молебствие о мире и благополучии.
— Всё это время мы жили в страхе. В доме умерло семь или восемь человек, неизвестно ещё, какие слухи поползут снаружи. Я давала обет в храме, и теперь, когда беда миновала, нужно провести пышную службу, чтобы обряд был полным. Лаофужэнь на этот раз тоже поедет, — говорила Цинь-ши. — Лин-цзеэр всё жаловалась мне, что в прошлый раз в храме было скучно, даже представления не посмотрели. В храме Цися есть высокая башня, там можно поставить подмостки и пригласить актёров.
Ван-ши заметила:
— Что она, дитя, понимает? Когда в доме решался вопрос жизни и смерти, она только и думала, как бы пошалить да на зрелища поглазеть.
— Скоро уже помолвка, она стала совсем взрослой гунян. В последнее время Лин-цзеэр сделалась такой степенной и учтивой, даже разговаривает меньше. Сразу видно — невеста на выданье, — поддразнила Цинь-ши.
Линь Дунлин в тот же миг густо покраснела, и все рассмеялись. Но она лишь тихо отвернулась и едва слышно фыркнула.
- Оспа (痘疹, dòuzhěn) — опасная вирусная болезнь, сопровождавшаяся высокой смертностью и оставлявшая на коже глубокие рубцы. ↩︎
- Облачная пластина (云板, yúnbǎn) — подвесной бронзовый гонг в форме облака, ударами в который подавали сигналы в богатых домах и монастырях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
