Сянлань не смела больше и взглянуть на мертвеца. Со слезами на глазах она тихо проговорила:
— Не… не то чтобы я не верила вам, служивый, просто я и сама не знаю, где сейчас тай-тай и сяо-цзе. Только что в этой кромешной тьме мы разминулись… — С этими словами она снова жалобно всхлипнула.
Этот плач вызывал в сердце ещё больше сострадания и нежности.
Ду Бинь, глядя на неё, проникался всё большей симпатией. Он размышлял: «Пусть хоу-е и не большой охотник до румян и пудры, но такую красавицу ни один мужчина не упустит. Если поднести её ему, боюсь, назад она уже не вернётся. Уж лучше утаю её здесь, а позже спрячу в золотом тереме1. Хоу-е охотится за матерью Линь Цзиньлоу, отсутствие одной наложницы делу не повредит».
Вслух же он мягко произнёс:
— Гунян, не плачь. Лучше пойдём со мной. Снаружи стоит повозка, там я смогу устроить тебя и отвезти в поместье.
Сянлань в душе отчаянно тревожилась и могла лишь тянуть время. Сверкая полными слёз глазами, она сказала:
— Я так спешила, когда бежала, что подвернула ногу. Боюсь, идти я не смогу. Будьте добры, служивый, позвольте мне немного передохнуть. — И добавила: — Слава Будде, он сберёг меня и послал мне встречу с вами, иначе попала бы я в руки к злодеям… — Говоря это, она продолжала проливать слёзы.
Ду Бинь терял терпение и хотел было увести Сянлань силой, но, видя, как горько она плачет, немного смягчился. Заметив тех здоровяков, что не спускали глаз с дверей, он подумал: «Если она подвернула ногу, уводить её сейчас неудобно. К тому же, если я потащу кого-то на плечах у всех на виду, хоу-е будет трудно это объяснить. Лучше оставлю её здесь, а чуть позже вывезу втайне от всех. Со мной мои верные братья, за них я не боюсь — лишнего не сболтнут. Сейчас важнее всего отыскать старуху, мать Линь Цзиньлоу».
— Тогда, гунян, отдохни здесь немного, а я скоро вернусь, — сказал он.
Договорив, он обошёл кухню, заглянул даже в чан с водой. Сянлань плотно прижалась к стене, а Сяо Хэшан был столь мал, что Ду Бинь его не заметил. Убедившись, что прятаться некому, он вышел и оставил одного из громил караулить у входа. Увидев на дверях замок, он подхватил его и с резким щелчком запер дверь.
Сянлань на цыпочках подошла к дверям и сквозь щель увидела стражника. Сердце её упало. Она толкнула дверь, но та была заперта наглухо. В разгар её тревоги за спиной раздался плачущий голос:
— Добрая бодхисаттва…
Сянлань обернулась и увидела, что Сяо Хэшан робко стоит там, дрожа всем телом, а лицо его залито слезами. Она вздохнула:
— Маленький наставник, тот человек — злодей. Когда он вернётся, спрячься получше и не издавай ни звука.
Монашек побледнел и поспешно прошептал:
— Тогда давайте скорее бежать!
Сянлань горько усмехнулась:
— Дверь заперта, снаружи стража. Куда же нам бежать?
Сяо Хэшан, заикаясь, ответил:
— Я… я… я стащил ключи у брата-наставника, который заведует кухней, только так и смог прокрасться сюда, чтобы раздобыть еды… — И добавил: — Добрая бодхисаттва, идите за мной.
С этими словами он подошёл к плите во внутренней комнате, снял с пояса связку ключей и, трясущимися руками перебрав их, после нескольких попыток отпер замок на задней двери.
Сянлань торопливо сказала:
— Скорее уходим. — Схватив Сяо Хэшан за руку, она выбежала наружу.
Сяо Хэшан прекрасно знал монастырь. Скрываясь, они добежали до восточных боковых ворот. Отодвинув засов, они в суматохе покинули обитель. Пробежав какое-то расстояние, Сянлань в изнеможении остановилась — ноги её больше не слушались. Они укрылись за густыми кустами, чтобы перевести дух, и вскоре услышали приближающийся топот копыт. Придерживаясь за дерево, Сянлань осторожно приподнялась. Вдалеке она увидела огненную змею из факелов — очевидно, окрестные монахи, услышав набат и поняв, что случилась беда, поспешили на помощь. Кроме того, к воротам храма уже прискакало больше десятка всадников в одеждах воинов Линь. Но ворота монастыря были плотно закрыты, и на все крики стражников никто не отвечал. Оказалось, эти воины днём сопровождали старую госпожу Линь домой, а когда вернулись к вечеру, ворота обители были уже заперты, так что им пришлось заночевать в кельях окрестных монахов. Услышав ночной колокол, они немедленно поспешили сюда.
Сянлань поспешно обратилась к Сяо Хэшан:
— Маленький наставник, я больше не могу идти. Прошу тебя, приведи всадников к боковым воротам. Скажи им, что в монастырь ворвались злодеи, их около пятнадцати-шестнадцати человек. Вторая тай-тай и третья сяо-цзе, боюсь, уже схвачены, а старшая тай-тай и четвёртая сяо-цзе прячутся в хранилище сутр.
Монашек замялся, страх всё ещё не отпускал его.
Сянлань умоляла:
— Это стражники семьи Линь, они не причинят тебе вреда. Маленький наставник, спасение одной человеческой жизни выше возведения семиуровневой пагоды2, молю, прояви милосердие.
Только тогда Сяо Хэшан согласился и, спотыкаясь, бросился передавать весть. Об этом рассказывать не станем.
В монастыре Цися-сы вовсю гремели крики сражения, а в павильоне Ихунъюань царило тепло и веселье.
Перед глазами предстали расписные покои, веяло ароматом орхидей, а на окнах с тонким шёлком играл свет. Пятеро молодых гунцзы сидели вокруг стола Восьми Бессмертных. Изысканные яства громоздились на нём горой. Рядом прислуживали густо накрашенные красавицы-певички. Одна из них, в ярко-красном расшитом халате с узорчатыми рукавами и нежно-зелёной атласной юбке, обнимала пипу и напевала мелодию, весьма изящную.
- спрятать в золотом тереме (金屋藏娇, jīn wū cáng jiāo) — идиома, означающая содержание любимой женщины в роскошном уединении. ↩︎
- спасение одной человеческой жизни выше возведения семиуровневой пагоды (救人一命胜造七级浮屠, jiù rén yī mìng shèng zào qī jí fú tú) — буддийское изречение о том, что спасение жизни является величайшим благодеянием. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
