Линь Чжаосян велел Линь Дунсю каждый день переписывать «Наставления для женщин»1 по одному разу, а с сегодняшнего дня запретил ей покидать свои покои, и только после этого взмахом руки отослал её прочь.
Линь Чжаосян глубоко вздохнул. Линь Цзиньлоу внезапно заметил, что его прежде бодрый дед словно постарел на несколько лет всего за одну ночь. На сердце у него стало тяжело; он опустился на одно колено подле Линь Чжаосяна и тихо произнёс:
— Я помогу вам прилечь и отдохнуть. Не стоит ли позвать Ло-шэньи?
Линь Чжаосян устало отмахнулся и прохрипел:
— Хоть я обычно и не вмешиваюсь в мирские дела, но я прекрасно вижу, что из себя представляет каждый из вас. Если пересчитать этих четверых девчонок по пальцам: старшая слишком любит лезть на рожон и выбиваться в верхи; вторая ещё может считаться умной и послушной, но ей далеко до твоей матери, да к тому же она с малых лет была под её строгим присмотром, так что выдающейся её не назовёшь; третья — вторая невестка её совсем сгубила; четвёртая — слишком тщеславна и себялюбива, но я сейчас задал ей пару вопросов и увидел, что в ней ещё жив стыд, так что по натуре она не дурна. — Договорив, он дважды кашлянул.
Линь Цзиньлоу поспешил погладить его по спине, помогая перевести дух, и принялся уговаривать:
— Не говорите больше, дедушка, отдохните.
Линь Чжаосян махнул рукой и, переведя дыхание, произнёс:
— Брак с Юнчан-хоу2 просто необходим. Семья Линь всегда шла по пути ученых мужей и государственной службы, но сейчас, не считая твоего отца… Сюань-гэ-эр с его здоровьем лишь впустую тратит годы, у Тин-гэ-эра есть толика смекалки, но он не стремится к высотам — если его как следует воспитать, он сможет лишь сохранить то, что имеет, Юань-гэ-эр ещё слишком мал… Кхе-кхе… — Он снова закашлялся.
Линь Цзиньлоу быстро подставил плевательницу. Линь Чжаосян сплюнул, прополоскал рот чаем, вытер губы платком и продолжил:
— В клане есть несколько подающих надежды, но за закрытыми дверями они нам, в конечном счете, не семья. По-настоящему рассчитывать можно только на свои силы. В этом поколении вся надежда лишь на тебя; Чжэньго-гун может оказать поддержку, и вдобавок к нему — Юнчан-хоу. Прежде я думал, что хоть третья девчонка и капризна, но зато простодушна и глуповата, Юнчан-хоу всегда смог бы с ней сладить, да и человек он достойный, не стал бы обижать её. Но теперь вижу — не выйдет. Из дочерей в доме осталась только четвёртая. Раз она так жаждала этого брака, то теперь, когда он у неё в руках, должна его ценить. Стыд в ней всё же есть, пусть она и слишком корыстна, а её душе и размаху не хватает благородства, всё же она надежнее третьей девчонки…
Линь Цзиньлоу слегка склонил голову. Его сестры: старшая вышла замуж в именитую семью ученых, другая — за сына Чжэньго-гуна, а эта должна выйти за Юнчан-хоу. Семья уже отдала все силы ради его будущего. В глазах его защипало, и, глядя на стареющее лицо деда, он не мог вымолвить ни слова.
Линь Чжаосян на мгновение задумался и сказал:
— Пусть твоя мать сменит всех людей, приставленных к четвёртой девчонке. Пусть это будут люди с чистой душой, умные и понимающие толк в делах. С завтрашнего дня пусть твоя мать сама займётся её обучением… — Сказав половину, он снова махнул рукой. — Ладно, не надо через тебя, я сам поговорю со старшей невесткой.
После долгого молчания он посмотрел на Линь Цзиньлоу и добавил:
— Я знаю, ты сегодня совсем голову потерял от гнева, но не стоило вот так сразу бить третью девчонку. Правда была на твоей стороне, но после твоих кулаков ты сам дал повод для пересудов и испортил себе репутацию. Зачем это было нужно? Тебе следует научиться подавлять ярость. В молодости я тоже этого не понимал и много раз поплатился. Ты… эх, ты всем хорош, вот только этот твой нрав…
«Всем хорош» — Линь Цзиньлоу впервые слышал от деда такую похвалу. У него снова защипало в глазах, и он, выдавив улыбку, ответил:
— Ваш внук всё понял, впредь такого не повторится.
— Уладь все дела снаружи, чтобы не поползли дурные слухи.
— Слушаюсь.
— После случившегося вторая ветвь затаит на вас обиду. Позже дай своему второму дяде какие-нибудь выгоды. Семья перекрыла ему пути к доходам, так что ты сам знаешь, как поступить. И ещё, приглядывай побольше за своим третьим диди. А в дела третьей девчонки… не вмешивайся.
— Да, ваш внук понимает.
— Что касается Лу Шаотана, если решишь проучить его, делай это так, чтобы никто не смог схватить тебя за руку.
— Разумеется, дедушка, не беспокойтесь.
Сказав это, Линь Чжаосян умолк. Видя его утомление и упадок сил, Линь Цзиньлоу не посмел больше беспокоить его. Он собственноручно укрыл Линь Чжаосяна парчовым одеялом, подлил горячей воды в маленький чайник и на цыпочках вышел. У дверей он подозвал Лю Бэй и велел ей принести укрепляющее лекарство, которое обычно принимал Лао-та-е, а затем спросил о состоянии Лао-тайтай. Лю Бэй ответила:
— С Лао-тайтай всё в порядке, она приняла лекарство и уже спит, Тайтай находится подле неё, ухаживает.
Линь Цзиньлоу кивнул и вышел. В главном зале было пусто, люди разошлись, а следы крови на полу уже чисто вытерли. Выйдя из дома, он почувствовал, как пронизывает холодный ветер, и невольно глубоко вздохнул.
- «Наставления для женщин» (女则, nǚzé) — китайский дидактический текст, излагающий этические нормы и правила поведения для женщин. ↩︎
- Юнчан-хоу (永昌侯, yǒngchāng hóu) — наследственный титул знати «хоу» (соответствует маркизу), принадлежащий роду Юнчан. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
