В тот день, когда Линь Цзиньлоу вызволил Чэнь Ваньцюаня из темницы, Хань Гуанъе вместе с отцом, Хань-чжисянем, не раз наведывались к Чэням, принося лекарства, серебро и подарки. Тогда он мельком увидел Чэнь Сянлань и вмиг был поражен ее красотой; внешне он этого не показал, но в душе позавидовал удаче Линь Цзиньлоу. Позже он своими глазами наблюдал, как благодаря дочери дом Чэнь Ваньцюаня внезапно возвысился, и тот в мгновение ока превратился в богача. Поначалу отец с сыном еще трепетали от страха перед ним, но постепенно Чэнь Ваньцюань перестал их во что-либо ставить: то «брат» скажет, то «брат» повторит, а самого Хань Гуанъе и вовсе стал величать «достойным племянником». Истинное лицо ничтожного человека, дорвавшегося до власти и забывшего о приличиях.
На людях отец с сыном Хань тоже изображали великое радушие, но, вернувшись домой и закрыв двери, били чашки и ругались: — Проклятое рабское отродье! Дочь пристроил в наложницы, а сам возомнил о себе невесть что, словно преданный пес! Тьфу! Вот увидишь, как только Линь-да-е она наскучит, он втопчет эту собачью рожу в грязь! — Однако, прознав, что Чэнь Сянлань по-настоящему полюбилась Линь Цзиньлоу и стала единственной любимицей во внутренних покоях, Хань Гуанъе поумерил свою неприязнь и стал наведываться в дом Чэней еще прилежнее.
Если любимая и-найнай сможет нашептать пару слов «ветром с подушки»1, то он, Хань Гуанъе, не останется мелким чиновником восьмого ранга! Глядишь, станет еще величественнее своего отца, который только после сдачи экзаменов на звание цзиньши смог получить седьмой ранг!
На нынешний Новый год он тоже заходил в дом Чэней, и Чэнь Ваньцюань хвастался перед ним подарками из семьи Линь. Вещей было столько, что они не помещались в комнатах: четыре кувшина с вином и целый сундук пушнины так и стояли прямо во дворе. Он понял, что семья Чэнь действительно обрела великое богатство.
Но почему Чэнь Сянлань оказалась в храме в Янчжоу?
В это время Цянь Вэньцзэ, потирая локоть, поднялся и поспешил помочь Хань Гуанъе, приговаривая:
— Мой дорогой брат, вы можете встать? Не ушиблись ли где?
Хань Гуанъе, морщась, поднялся и подумал: «С конца прошлого года армия семьи Линь не знала покоя, повсюду разыскивая кого-то. Они даже к моему отцу приходили, велели управе разослать стражников на поиски красивых девушек лет десяти-двадцати неясного происхождения. Схватили тогда десятка два, но потом всех отпустили. Людей это в смятение повергло: кто говорил — сбежавшую наложницу ищут, кто — пропавшую молодую госпожу. Только воины семьи Линь держали язык за зубами, не проронив ни звука. В Цзиньлине до сих пор ищут… Неужели… ищут ее?»
Хань Гуанъе вздрогнул, его прошиб холодный пот, а следом нахлынул безумный восторг. От чрезмерного волнения он мелко задрожал и прошептал про себя: «Небо помогает мне! Суждено мне, Хань Гуанъе, прославить свою семью! Если я сослужу такую великую службу, о чем мне еще беспокоиться!» Подумав об этом, он не удержался, упер руки в бока и, задрав голову, громко расхохотался. От слишком резкого движения у него прихватило поясницу, и он, скривившись, схватился за спину, охая и ахая. Но, не в силах сдержать радость, он снова засмеялся, и от боли в пояснице у него невольно выступили слезы.
От этого чередования смеха и плача Цянь Вэньцзэ совершенно опешил и глупо спросил:
— Я говорю… брат, ты ли не свихнулся от падения?
Хань Гуанъе отмахнулся и, похлопав Цянь Вэньцзэ по плечу, со смехом произнес:
— Нет, нет… Я говорю, братец, ты истинная звезда моей удачи… — На полуслове он осекся, глядя на угодливую улыбку Цянь Вэньцзэ, и лишь достал два ляна серебра: — Идем, мы с тобой должны еще выпить. Об этой девчонке никому ни слова, я сам во всем разберусь. В будущем и тебя выгодой не обделю. — Сказав это, он потащил Цянь Вэньцзэ за собой.
Надо сказать, что хоть молодой господин Хань и не знал грамоты, в подобных делах он был пронырлив. Он ни за что не хотел рассказывать кому-либо еще и делиться заслугой, поэтому в голове у него сразу созрел план. Он подозвал верного слугу и велел ему караулить у храма, не спуская глаз с Сянлань. Тем же вечером он прилепил на поясницу пластырь и, забрав «Картину о богине реки Ло»2, купленную у Цянь Вэньцзэ втридорога, в спешке вернулся в Цзиньлин.
Тем временем Сянлань, закончив в тот вечер вечернюю молитву, внезапно была призвана к монахине Динъи.
— Наставница говорила, что если будет на то воля судьбы, ты вернешься проводить меня в последний путь, — промолвила монахиня. — Ныне мой предел настал, связь между нами глубока, потому нам и даны были эти дни вместе. У меня есть несколько слов для тебя. Хоть в обители и покойно, это не твое конечное пристанище. Впереди тебя ждут невзгоды и падения, но следуй своей судьбе и не будь к себе слишком сурова. Ты от природы великодушна и добра к людям, лучшие дни еще впереди, и в конце концов ты окажешься в кругу богатства и знатности. — Сказав это, она села, скрестив ноги, и тихо скончалась.
Сянлань была охвачена глубоким горем и не могла сдержать рыданий. В храме по обычаю читали сутры и проводили обряды поминовения. Монахиня Динъи при жизни пользовалась большим уважением, многие получали от нее благодеяния, поэтому сельчане и соседи шли нескончаемым потоком, чтобы поклониться ей. Даже чиновники префектуры лично прибыли выразить соболезнования, отчего в обители Сяньшэн на время воцарилась суета. Сянлань, боясь быть узнанной, ушла в огород за храмом, чтобы побыть в тишине, и, вспоминая наставницу, снова горько заплакала.
- 枕头风 (zhěntou fēng) — «ветер с подушки» (чжэньтоу фэн), уговоры или просьбы, которые женщина нашептывает мужчине в постели, чтобы добиться своего. ↩︎
- 洛神图 (luòshén tú) — «Картина о богине реки Ло» (Лошэнь ту), классический сюжет в китайской живописи, посвященный легенде о нимфе реки Ло. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
