Линь Цзиньлоу поднял чашку, отпил несколько глотков и поставил её на место. Внезапно он потянул Сянлань за руку, собираясь сказать:
— Привяжи-ка этот кошелёк мне на пояс.
Сянлань вздрогнула, решив, что Линь Цзиньлоу хочет её ударить, и тут же вцепилась в его руку, проговорив дрожащим голосом:
— Линь-да-е, не сердитесь.
Линь Цзиньлоу замер. Он увидел её покрасневшие глаза, полные мольбы, — в них не осталось и следа от того упрямства, с которым она когда-то шла ему наперекор. На самом деле такая покорность была именно тем, чего он желал больше всего, но почему-то на душе у него не было радости. Напротив, в нём закипал смутный гнев. Он и сам не знал, откуда взялась эта ярость — быть может, из-за тех слов Сянлань, что он подслушал? Линь Цзиньлоу не хотел об этом раздумывать. Он стряхнул её руку и холодно бросил:
— Отпусти. Хочешь, чтобы я тебя побил?
Сянлань затрепетала и послушно разжала пальцы, но из глаз её покатились слёзы, которые она не осмеливалась смахнуть. Она действительно боялась Линь Цзиньлоу; этот мужчина в гневе и впрямь мог лишить её жизни. Линь Цзиньлоу относился к ней неплохо: еда, одежда и жильё были самого лучшего качества, да и перед посторонними он оказывал ей достаточно почтения. Она понимала это, но в такой жизни всё равно пребывала в постоянном страхе. Она боялась могущества Линь Цзиньлоу, боялась остаться в будущем без опоры, боялась так и прожить весь век в неведении и смятении. Теперь она вернулась в столицу — место, где десять лет назад познала и блеск, и падение. Вещи остались прежними, но люди изменились, и всему пришёл конец.
Порой она думала: будь она в этой жизни дурочкой или не имей памяти о прошлой жизни, всё было бы иначе. Жила бы себе бездумно, и тогда милость, которую оказывал ей Линь Цзиньлоу, в её глазах, пожалуй, стала бы величайшим счастьем. Кто из обычных слуг или служанок пользовался таким же почётом, как она? Если бы она могла с радостью стать инян, жизнь наверняка была бы куда проще.
К несчастью, она была другой. В её глазах не могло быть и соринки1. Ради собственного достоинства или надежды на будущее она держалась на одной лишь душевной стойкости, твердя себе: «Рано или поздно беды рассеются, а невзгоды закончатся2». Но в глубине души таилась тревога с привкусом горечи.
Сокровенные мысли, которых она не хотела касаться, пробудились из-за этого случая. Сянлань заплакала ещё сильнее, тихо всхлипывая.
— Чего ты разрыдалась? Я тебя ещё даже не бранил… А ну, перестань плакать… Ты что, возомнила о себе невесть что? Ревёшь тут, вздумала мне перечить? Живо вытри слёзы.
Сянлань вытерла слёзы рукавом и украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу. Увидев, что его лицо уже не такое мрачное, она испугалась, что, как только она успокоится, он снова примется сводить с ней счёты. Запинаясь от рыданий, она проговорила:
— Не… не могу остановиться…
Линь Цзиньлоу увидел на кровати брошенный платок, подобрал его и вытер лицо Сянлань. В конце концов он притянул её к себе, похлопал по спине и сказал:
— Ты и впрямь стала горазда на уловки: я ещё и слова не сказал, а ты уже в слёзы. Ладно, хватит реветь. Я сержусь на тебя, но здесь старшая мэймэй и вторая мэймэй, я не собирался ничего с тобой делать. В доме ещё не все родственники разошлись, на что это будет похоже, если ты будешь так рыдать?.. К тому же, ты мне всё платье слезами намочишь, придётся потом переодеваться.
Услышав слова Линь Цзиньлоу о том, что он «не собирался ничего с ней делать», Сянлань почувствовала облегчение. Она утёрлась платком и снова украдкой взглянула на него. Линь Цзиньлоу, заметив это, невольно усмехнулся:
— Чего уставилась? Ладно, привяжи мне кошелёк, там впереди ещё гости ждут.
Сянлань послушно отвязала от пояса Линь Цзиньлоу старый кошелёк из овечьей шкуры, высыпала из него мятные шарики для снятия жара, медные монеты для подаяний, маленькие серебряные слитки и всякую мелочь, сложила всё это в новый кошелёк и прикрепила его к поясу.
- В глазах не может быть и соринки (眼里揉不得沙子, yǎnlǐ róubudé shāzi) — китайская идиома, означающая неспособность терпеть малейшую несправедливость или ложь. ↩︎
- Беды рассеются, а невзгоды закончатся (灾消难满, zāi xiāo nàn mǎn) — выражение, означающее завершение срока страданий и невзгод. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
