Чжао Юэчань указала на Цюнчжи и разразилась бранью:
— Бесстыжая девка, вонючая потаскуха, вздумала прийти сюда и лакомиться чужим! Порочная тварь, прибить тебя мало! — Затем она ткнула пальцем в Дай Жуна: — Беспардонный ублюдок, никчёмный мешок, притащил девку прямо ко мне под бок, решил опозорить собственную а-нян!
Цюнчжи, дрожа от страха, обливалась слезами; забыв обо всём, она опустилась на кровати на колени и принялась непрестанно бить челом. Дай Жун, увидев, что это Чжао Юэчань, напротив, успокоился и с ухмылкой произнес:
— А-нян должна пожалеть сына, вы так ворвались, что до смерти его напугали.
— Тьфу! — сплюнула Чжао Юэчань. — Низкое семя, подожди, вот отец призовёт тебя к ответу!
Дай Жун поспешно рассмеялся:
— О предки! Родная а-нян! Это дела семейные, не стоит разносить их повсюду. — С этими словами он бросил взгляд на Цюнчжи, которая продолжала молить о пощаде. Её груди вздымались, точно снежные волны, и он, не сдержавшись, легкомысленно бросил Чжао Юэчань: — Если вдуматься, это вы, а-нян, умеете воспитывать людей, оттого сын и загляделся.
Услышав эти бесстыдные слова, Чжао Юэчань не выдержала и прыснула, но тут же снова напустила на себя строгость:
— Маленький мерзавец, язык у тебя медом смазан. Вот узнает твоя жена, явится ко мне расправляться.
— Об этом а-нян стоит похлопотать за сына, — улыбнулся Дай Жун. — Если вы поможете мне, я буду почитать вас, госпожа, со всей искренностью.
Чжао Юэчань, опустив голову, на мгновение задумалась и сказала:
— Ну и бесстыжий же ты мерзавец. Одевайся и выходи поговорить. — С этими словами она вышла и встала у дверей. Внезапно ей послышалось какое-то движение за невысокой оградой. Заглянув в резное окно каменной стены, она увидела, что там, в самом конце, Сянлань и Сун Кэ застыли, не сводя друг с друга глаз.
Чжао Юэчань вздрогнула и тут же прищурилась. Она знала Сун Кэ — когда-то он гостил в доме Линь. Ей весьма нравился этот красивый и утонченный юноша, свежий и чистый, точно бамбук в утренней росе; его спокойное благородство разительно отличалось от властной и суровой мужественности Линь Цзиньлоу. Но как же эта дрянная девчонка Чэнь Сянлань оказалась вместе с Сун Кэ?..
Чжао Юэчань, привыкшая подмечать чужие тайны, с первого взгляда поняла, что здесь кроется что-то важное. В это время Дай Жун и Цюнчжи оделись и вышли. Чжао Юэчань приложила указательный палец к губам, призывая к тишине, и вполголоса проговорила:
— Позже я сведу счеты с вами обоими за ваши грязные делишки, а сейчас сослужите мне одну службу. — Тихо дав указания, она отослала их прочь, а сама, злорадно ухмыляясь про себя, скользнула в тень, ожидая начала представления.
Сун Кэ смотрел на Сянлань, пребывая в оцепенении. Он вспоминал их встречу у ворот. Сянлань стала еще прекраснее, но в ней не осталось и следа прежней яркой искры жизни. Она стояла подле Линь Цзиньлоу, покорная и изящная, словно дорогая ваза. Он не смел долго смотреть на неё: эта женщина больше не принадлежала ему. Она не будет, как прежде, добавлять аромат в красных рукавах1 у его стола, заботиться о его быте, проявляя нежность и понимание, не будет с сосредоточенным видом проверять его счета, перебирая косточки счетов, не будет застенчиво капризничать, открывая перед ним всё свое сердце. В глубине его души теплилась робкая и наглая надежда, что Сянлань не выдержит и передумает, снова придет к нему. Ранее Линь Цзиньтин писал ему, ругая Сянлань за то, что она променяла его на богатого покровителя, но он до последнего не мог в это поверить. Увидев её сегодня, он понял, что она действительно стала наложницей Линь Цзиньлоу. Сердце его сжалось от боли, словно чья-то рука безжалостно сминала всё его существо. Он почти боялся открыть рот, чувствуя, что из самой глубины души вот-вот вырвутся слова, ведущие к гибели. Сун Кэ с трудом сохранял самообладание, обмениваясь любезностями с Линь Цзиньлоу, но когда ушел, под предлогом нужды уединился в тихом месте и, закрыв лицо руками, не выдержал и разрыдался.
На пиру Линь Цзиньлоу несколько раз поднимал чашу, желая ему «союза на сто лет», «совместного полета крыло к крылу» и «скорейшего рождения сына». Сун Кэ не отказывался, выпивая чашу за чашей. Он не был привычен к хмельному, и хотя его пытались урезонить, он пропускал всё мимо ушей. В его груди словно полыхал огонь, терзая невыносимым жаром. Вид Линь Цзиньлоу вызывал в нем приступ неодолимой ревности и гнева. Чувствуя, что теряет лицо, он покинул стол, чтобы проветриться, и, пошатываясь, случайно забрел в сад, не ожидая встретить здесь Сянлань.
— Слышал от Сяо Сань-эр из семьи Линь, что Линь Цзиньлоу добр к тебе… Это хорошо, я… — Сун Кэ смотрел на прелестное лицо Сянлань, с великим трудом подбирая слова. — Я… — Он не смог продолжать, голос его сорвался на всхлип.
Эти несколько шагов, разделявшие их, казались теперь бесконечной далью.
Глаза Сянлань затуманились от слез, и Сун Кэ превратился для неё в расплывчатый силуэт.
Сун Кэ чувствовал, что жизнь ему более не мила. Не в силах терпеть, он сделал шаг вперед и, с дрожащими губами, произнес:
— Я хочу спросить тебя об одном… Цзюньси рассказывала мне, что когда ты лежала в беспамятстве после побоев, то говорила во сне… и упоминала «семью Шэнь»…
Сердце Сянлань мгновенно подпрыгнуло, руки судорожно сжались, ногти больно впились в ладони. Сун Кэ подходил всё ближе, и до её слуха донеслись слова, подобные раскату грома среди ясного неба2:
— Не Цзялань ли ты… не моя ли ты… жена?
- Добавлять аромат в красных рукавах (红袖添香, hóng xiù tiān xiāng) — образное выражение, означающее присутствие красавицы, помогающей мужчине в его ученых занятиях. ↩︎
- Камни раскалываются, небо содрогается (石破天惊, shí pò tiān jīng) — идиома, описывающая нечто внезапное, поразительное и меняющее всё вокруг. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
