Вначале она страстно желала перемен, опасаясь, что всю жизнь ею будут помыкать как рабыней, и она никогда не сможет подняться под гнетом притеснений. Снаружи она казалась кроткой, но внутри пылала, словно огонь. Теперь же, после многих невзгод, жизнь обтесала ее, сделав мягче; она научилась следовать судьбе, не спорить с превратностями и отпускать. Она по-прежнему хотела покинуть поместье Линь и не желала быть наложницей, но теперь научилась ждать, позволяя посаженным ею плодам медленно созревать, и действовать постепенно. Это правило звучит просто, но следовать ему на деле невероятно трудно, особенно в ее нынешнем положении, когда будущее окутано густым туманом, словно стоишь на краю обрыва, и никто не может протянуть руку помощи. Каждый шаг, который она сделала, был полон боли роста, и нынешнее спокойствие было закалено в каждом из мучительных дней и ночей.
Сянлань завороженно смотрела на орхидеи, как вдруг чья-то рука потянулась сзади и сорвала цветок перед ней. Вздрогнув, Сянлань обернулась и увидела Линь Цзиньлоу. Он с улыбкой стоял позади и, вколов цветок ей в прическу, сказал:
— О чем ты тут так глупо задумалась, стоишь как в оцепенении?
Сянлань ответила:
— Ни о чем… Цветок так красиво цвел, зачем ты его сорвал?
— «Срывай цветы, когда они цветут, не жди, когда останутся лишь ветви без цветов»1, понимаешь? Разве цветы распускаются не для того, чтобы ими любовались? Я считаю, что на тебе он смотрится куда лучше. — Он улыбнулся и взял Сянлань за руку. — Помню, когда я впервые увидел тебя, в твоих волосах был такой же цветок. Я еще подумал: чья это служанка, такая красавица, и почему я не видел ее раньше? — В лицо Сянлань пахнуло густым запахом вина.
Сянлань тоже вспомнила тот случай: Линь Цзиньлоу тогда был так же пьян и внезапно вырос у нее за спиной, а глаза его сверкали, как у волка. Она подняла голову и встретилась с его смеющимся взглядом. Ей вдруг показалось, что Линь Цзиньлоу перебрал лишнего — взгляд его стал неподвижным, а в облике появилось нечто простодушное и даже глуповатое. Линь Цзиньлоу всегда был проницательным и решительным, в каждом движении его бровей читалось величие. Сянлань впервые видела его таким; сначала она оторопела, а затем невольно улыбнулась.
У Линь Цзиньлоу и так было хорошее настроение, а тут Сянлань еще и улыбнулась ему, что случалось крайне редко. От этого у него на душе стало еще радостнее. Он крепко обнял Сянлань и прошептал ей на ухо:
— Все эти дни я беспокоился, что ты пьешь лекарства, ценил твои хлопоты, поэтому сдерживался и не слишком часто докучал тебе ласками. Сегодня время как раз подходящее, я так истосковался по тебе… — С этими словами он начал покрывать поцелуями ее нежную шею.
Сянлань испугалась и поспешно попыталась оттолкнуть его:
— С ума сошел, мы же на улице!
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Какой безумец решится зайти во внутренние покои? Служанок и поцзы нет поблизости, ничего страшного.
Сянлань изо всех сил колотила его кулаками:
— Как это ничего страшного, там же гости…
— Сяо Сань-эр там, да и Чу-лао-эр присмотрит, ничего не случится, если я вернусь чуть позже.
— Все равно нельзя! Если нас кто-нибудь увидит, мне лучше умереть!
— Цыц, ну что ты за недотрога… Хорошо, хорошо, ладно… не плачь, не плачь… Если будешь плакать каждый день, рано или поздно совсем иссохнешь. Главное, чтобы нас не видели, верно? — Линь Цзиньлоу подхватил Сянлань на руки и направился за искусственную горку. Внутри горки оказалась пещера, вход в которую скрывали ветви лиан, что делало ее весьма уединенным местом.
Войдя внутрь, Линь Цзиньлоу усадил Сянлань на каменный стол и принялся расстегивать ее одежду, другой рукой стягивая штаны под юбкой. При этом он приговаривал:
— Лапочка, право слово, не встречал я женщины капризнее тебя. Теперь ты довольна?
Сянлань понимала, что сопротивляться бесполезно. Она знала: если Линь Цзиньлоу желает близости, ей остается только покориться, иначе она лишь навлечет на себя беду. Оказаться в таком положении прямо в саду… Лицо Сянлань покраснело так, будто вот-вот брызнет кровь. Она зажмурилась, мечтая лишь о том, чтобы он поскорее закончил.
Тем временем среди женщин Тань-ши оживленно беседовала с гостями, распоряжалась подачей блюд и обходила столы с кубком вина, предлагая тосты. Она была крайне занята, и все присутствующие не скупились на похвалы. В разгар пиршества одна знатная дама сказала:
— Часто слышала, что у старшего господина семьи Линь есть любимая наложница, и что нынешний пир устроен именно ею. Не знаю, где она сейчас, не могли бы вы нас познакомить? — Стоило ей это произнести, как остальные подхватили ее просьбу.
Тань-ши почувствовала укол досады, но на лице ее не отразилось ни тени недовольства. Она с улыбкой ответила:
— И то верно. Я лично пойду и приглашу ее. Наша и-найнай — особа важная, подождите немного. — Она поставила кувшин с вином и покинула застолье.
Тань-ши сначала направилась в боковую комнату, где Сянлань занималась делами, но там было пусто. Тогда она пошла к залу Чанчунь. Войдя через заднюю дверь, она через несколько шагов почувствовала, что хмель ударил в голову; сердце ее тревожно забилось. Нахмурившись, она потерла виски и остановилась передохнуть. Вдруг со стороны искусственной горки донесся едва слышный звук. Сначала она подумала на кошку или собаку, но звуки были иными. Заподозрив неладное, она на цыпочках подошла ближе. За горкой обнаружилась пещера, скрытая цветами и травой, а внутри полуобнаженный мужчина прижимал к себе женщину.
Тань-ши обомлела. Собравшись с духом, она присмотрелась и узнала в мужчине Линь Цзиньлоу. Его одежда была наполовину спущена, обнажая крепкое тело медового цвета. Мышцы на руках напряглись, капли пота скатывались вниз. Его движения были быстрыми и яростными; очевидно, наступил самый критический момент. Лицо его исказилось, напоминая облик прекрасного зверя. Сянлань лежала под ним, ее белоснежные стройные ноги покоились на его руках. На ногах все еще покачивались розовые вышитые туфли. Она отвернула лицо в сторону, волосы ее растрепались, украшения спутались, глаза были полуприкрыты, брови нахмурены, а губы плотно сжаты. Вдруг Сянлань вскинула голову и судорожно вдохнула, а Линь Цзиньлоу, тяжело дыша, поднял одну ее ногу еще выше и резко вошел в нее. Сянлань, кажется, тихо вскрикнула и мертвой хваткой вцепилась в руки Линь Цзиньлоу. Он убрал ее руки от себя, заставил обнять его за шею и приник к ее губам, покрывая поцелуями щеки и шею.
— Мы здесь одни, не сдерживайся, кричи… — прошептал он, и дальнейшие слова стали неразличимы. Линь Цзиньлоу сказал что-то еще и, тяжело дыша, склонил голову к ее полной груди.
Тань-ши застыла в изумлении, сердце ее бешено колотилось, а лицо пылало. Она невольно отступила на два шага назад, чувствуя, как все тело охватил жар, а в ногах появилась слабость. Она и не подозревала, что любовные утехи могут выглядеть так! И не знала, что мужское тело может быть таким мощным и красивым! Линь Цзиньсюань был бледен и слаб, у него почти просвечивали ребра, а в постели все заканчивалось за считанные мгновения — стоило ей только почувствовать вкус, как все уже было кончено. Но то, что она видела сейчас… При мысли о двух переплетенных телах в пещере у Тань-ши пересохло во рту, кровь закипела. И хотя ей нестерпимо хотелось посмотреть еще, она не посмела остаться. Непрестанно прокручивая в голове увиденное, она в полном смятении покинула сад.
- Срывай цветы, когда они цветут, не жди, когда останутся лишь ветви без цветов (花开堪折直须折，莫待无花空折枝, huā kāi kān zhé zhí xū zhé, mò dài wú huā kōng zhé zhī) — строки из стихотворения «Золотое расшитое платье», призывающие ценить момент и не упускать возможности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
