У Сянлань на сердце потеплело, она сжала руку Линь Дунци и сказала:
— В этом деле нельзя спешить, дети — это вопрос судьбы…
Линь Дунци сказала:
— Ты добрый человек. Когда ты только вошла в дом Линь, тебе пришлось несладко. О твоих бедах мне упоминали Сяо Цзюань и мама У. Ты однажды спасла меня, и хотя у тайтай прежде было предубеждение против тебя и она обходилась с тобой не лучшим образом, ты всё равно спасла её и четвёртую мэймэй. В этом доме ты не говоришь лишнего, а ведь любая другая на твоём месте, получи она такую милость от да-гэ, ходила бы здесь задрав нос. Редко кто, имея возможность отличиться, готов уступить её другим, как на сегодняшнем пиру: все труды легли на тебя, а слава досталась другим. Я всё это вижу.
Сянлань вздохнула:
— Вторая гунайнай, вы преувеличиваете, я лишь исполняю свой долг. Сейчас все видят мой блеск, но неизвестно, что будет впереди. Вы ведь знаете нрав да-е, так что я просто живу сегодняшним днём. Всё, что я здесь ем, пью и ношу — всё принадлежит семье Линь. Лишь потому, что да-е я пока по нраву, мне следует знать своё место, как же я могу важничать?
Линь Дунци сказала:
— Ни в коем случае не говори так. Это и твой дом тоже. Ты человек из покоев моего гэгэ, разве не естественно1 есть, пить и пользоваться тем, что принадлежит ему? Ты рассудительная женщина, как ты можешь такое говорить?
Сянлань подумала про себя: «Я ни за что не останусь здесь навсегда на правах наложницы». Но на лице её лишь промелькнула сдержанная улыбка.
Линь Дунци принялась её утешать:
— Я знаю, о чём ты беспокоишься. Сегодня на пиру представители нескольких семей расспрашивали о новой женитьбе моего да-гэ. Я всё для тебя разузнаю, и если это окажется властная особа, я ни за что не позволю ей войти в наш дом. Я напишу об этом тайтай.
Сянлань была тронута:
— Вторая гунайнай, правда, не стоит. Вы так добры ко мне, что у меня просто нет слов.
Линь Дунци улыбнулась:
— Я вышла замуж и переехала из Цзиньлина. Хотя в столице у меня и есть несколько знакомых гунян, но кто-то уехал далеко, кто-то отдалился, а у кого-то испортился характер — и поговорить не с кем. С тобой же можно пообщаться и разогнать тоску. Я знаю, что ты хороший человек, так что мы могли бы поддерживать друг друга, чтобы было с кем словом перемолвиться. Позже, когда мой живот станет тяжелее, мне будет трудно выходить, так что ты должна почаще навещать меня.
Они проговорили ещё какое-то время, после чего Сянлань оставила подарки, распрощалась и направилась в покои новобрачных.
Линь Дунци откинулась на спинку кровати. Вскоре вошла Сян Юнь, присела в ногах и принялась разминать ей ступни, вполголоса докладывая:
— Я разузнала, что происходит впереди. Гу-е не сдержал хмеля, ему уже дали отрезвляющий отвар, и он почивает. Слуги присматривают за ним, так что эр-найнай может не беспокоиться.
Линь Дунци лишь хмыкнула, погружённая в свои мысли. Спустя некоторое время она спросила:
— Ты сегодня видела обеих найнай нашей семьи Линь. Что ты о них думаешь?
Сян Юнь ответила:
— Сюань-эр-найнай хороша собой, но слишком уж стремится быть во всём первой, пока не выделится — не успокоится. Хорошо ещё, что четвёртой гунян не было, иначе их встреча превратилась бы в целое представление. Тин-сань-найнай кажется женщиной хваткой и проницательной. А вот да-гунайнай, как мне показалось, стала другой. Раньше её речи были такими колкими, что в груди щемило, а теперь она стала мягче, превозносит собеседника так, что слушать любо-дорого.
Линь Дунци слабо улыбнулась:
— Если бы не мой удачный брак, стала бы она так со мной разговаривать. Когда она выходила в семью Лу, то думала, что поймала удачу за хвост2, и даже на родной дом смотреть не желала. Но стоило ей оступиться, как она поняла, какую поддержку ей может дать семья, и вот прибежала обратно. Раньше она такой не была, а теперь сыплет лестью — видать, немало горечи ей пришлось хлебнуть. — Помолчав, она добавила: — А что ты думаешь о Сянлань?
Сян Юнь ответила:
— Редкая красавица. Стоит ей войти — и вся комната словно озаряется светом. Неудивительно, что Линь-да-е души в ней не чает.
Линь Дунци вздохнула:
— Жаль только, что такие красавицы часто несчастливы в судьбе. Посмотри, как она управляет слугами — истинная манера дочери благородного дома: щедра, великодушна и всегда справится о нуждах подчинённых. Сказать об этом легко, но не каждому дано так поступать. Бывают такие гунян из знатных семей, что трясутся над каждым грошом: о наградах и речи нет, одну монету на две части разломят, прежде чем потратить. Или на себя тратят охотно, а дать другим для них — словно кусок плоти отрезать. Сянлань же выросла в нужде, но удивительно, что она совсем не скупа. Есть и такие знатные дамы, что ни во что не ставят служанок: то бранят, то притворно задабривают, а в душе презирают и относятся как к кошкам или собакам. А сегодня я слышала, как Сяо Цзюань без умолку хвалила Сянлань. Рассказывала, что та ввела правило: как только зажигают лампы, служанкам запрещено заниматься рукоделием, чтобы не портить глаза.
Сян Юнь с улыбкой заметила:
— Сянлань ведь сама из служанок. В своё время, служа у бяо-гунян, она немало ночей провела за шитьём при свечах, вот теперь и сочувствует подчинённым.
Линь Дунци рассмеялась:
— Да-гунайнай, услышав это, сказала то же самое. Но она не подумала, что многие, едва выбившись в люди и став хозяевами, начинают ещё сильнее тиранить слуг. Они считают, что раз сами прошли через это, то и другие обязаны. Или же спешат напустить на себя важности, боясь, что их принизит прежнее положение. Вспомни Хуамэй, Цин Лань или Луань-эр — разве они не были такими? Сянлань же сумела так расположить к себе тех, кто ей прислуживает, что они готовы ради неё на всё. Конечно, тут играет роль и авторитет да-гэ, но не будь у неё способностей, она никогда не смогла бы всё так ладно устроить, не говоря уже о том, чтобы приручить такую хитрую бестию, как Шу Жань. Сейчас она распоряжается и на свадебном пиру третьего диди, и хотя всё идёт по чину, удивительно, что нет ни единой ошибки. Но чем лучше у неё всё получается, тем больше я за неё переживаю. Какая из будущих хозяек-найнай, переступив порог дома, потерпит рядом с собой такую женщину?..
- тянь цзин ди и (天经地义, tiānjīngdìyì) — незыблемая истина, само собой разумеющееся. ↩︎
- пань шан гао чжи (攀上高枝, pān shàng gāo zhī) — вскарабкаться на высокую ветку; вступить в выгодный брак. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
