Сян Юнь сказала:
— Найнай видит всё насквозь, нам таких истин не понять.
Линь Дунци ответила:
— Что толку в проницательности, мне до моей нян далеко. Она с самого начала говорила, что Сянлань — особа не простая. Хоть и молчит всё время, но с такой внешностью и хитростью, если она вздумает поднять волну, мало не покажется. Раньше я не верила, видела, что Сянлань хрупкая, говорит мало, на изворотливую и властную не похожа. Но посмотри сама, теперь всё сбылось. Старший брат — человек, чье сердце вечно занято «тремя утром и четырьмя вечером»1, а теперь в его покоях только она одна, и он носится с ней как с величайшим сокровищем.
Хозяйка и служанка поболтали ещё немного, силы Линь Дунци истощились, и она, прислонившись к подушке, начала засыпать.
Сян Юнь бесшумно подошла, укрыла её тонким одеялом, задула лампу и тихо удалилась.
Между тем Сянлань направилась к покоям новобрачных. Издалека она увидела, что внутри ярко горит огонь. Поскольку церемония поклонения небу и земле ещё не состоялась, Линь Цзиньтин на ночь остался у Линь Цзиньсюаня, а невеста расположилась здесь. Войдя во двор, Сянлань увидела служанок и пожилых прислужниц, сновавших туда-сюда, а из дома то и дело доносился смех. Маленькая служанка семьи Линь, заметив Сянлань, поспешила внутрь доложить, а у входа невестка приподняла занавес. Сянлань шагнула в комнату и увидела семь-восемь знатных дам в парчовых одеждах. На кровати сидела женщина в накидке сяпэй. Хотя она была красива и степенна, её внешность нельзя было назвать выдающейся: тонкие брови, большие глаза, белая кожа и полное тело, а на круглом лице читалась весенняя суровость.
Сянлань подумала: «Должно быть, это и есть новая невестка Ли-ши, по имени Ин Жу. Её дед — правый заместитель министра налогов, а отец служит тунчжи в провинции Чжэцзян. С детства дед воспитывал её как мужчину, она чрезвычайно умна и сообразительна. Линь Цзиньлоу говорил, что раз лао-е счел вторую супругу Ван-ши слишком мягкой, то и невестку подыскал с твердым характером, надеясь, что в будущем она станет опорой для Линь Цзиньтина. Говорят, что облик рождается в сердце2; эта Ли-ши явно обладает более крутым нравом, чем Тань Лухуа».
Линь Дунвань как раз беседовала со всеми. Увидев Сянлань, она радушно подошла и, взяв её под руку, с улыбкой сказала:
— Идите сюда, я представлю вам нашу красавицу. Она из покоев моего старшего брата, сегодня на её плечах лежали заботы об этом пиршестве. — Она по очереди указала Сянлань на знатных дам в комнате; кроме родственниц семей Линь и Ли, там были женщины из других домов, состоящих в родстве с семьей Линь. Сянлань и Ли Мяочжи поприветствовали друг друга. Сянлань преподнесла в подарок пару браслетов, а Ли Мяочжи в ответ подарила пару шпилек.
Знатные дамы в комнате подошли завязать разговор, но Сянлань лишь скромно опускала голову и отвечала на одну фразу из четырех или пяти. Она не была многословна и, постояв немного, откланялась. Вернувшись домой, она увидела Линь Цзиньлоу, который уже вернулся и сидел в комнате, попивая чай. Заметив её, он спросил:
— Вернулась от третьей найнай?
Сянлань кивнула и переоделась в домашнее платье.
Линь Цзиньлоу спросил:
— И как она тебе?
Сянлань ответила:
— Мне показалось, третья найнай — человек волевой.
Линь Цзиньлоу потер подбородок:
— В том-то и дело. Она с детства начитана, и когда была гунян, все в поместье звали её Мяо-гэ-эр. Она часто говорила, что глубоко ненавидит несправедливость небес за то, что родилась женщиной, иначе пошла бы на экзамены и добилась славы. Сяо Сань-эр взял в жены властную женщину, в будущем ему несдобровать. — Поболтав ещё немного, они погасили свет и легли спать, о чем мы пока умолчим.
На следующий день рано утром Линь Цзиньтин вместе с женой отправился на юг, в Цзиньлин. Все вышли их провожать, о чем не стоит и говорить. После свадебного пира началась уборка всех украшений и утвари; хлопоты заняли целый день. Сянлань сверила ценные вещи со счетами, собрала жетоны, отправила оставшееся вино в кувшинах на склад, а недоеденные блюда и закуски раздала слугам. Тем служанкам, невесткам, пожилым мама и управляющим, кто больше всех трудился на пиру, она по очереди дала отгулы и одарила едой, чем привела всё поместье в восторг. Пока Сянлань не знала отдыха, Тань Лухуа была совершенно свободна. На этом свадебном пиру она немного проявила себя и привлекла внимание. Она понимала, что люди лебезили перед ней лишь потому, что она невестка семьи Линь, но всё равно чувствовала себя очень довольной и невольно стала терпеливее и нежнее к Линь Цзиньсюаню.
С наступлением лета симптомы болезни Линь Цзиньсюаня немного облегчились. Весь день он сидел в саду под виноградной перголой, читая книги, или занимался цветами и травами, наблюдал за рыбками и насекомыми, или играл в шахматы с Тань Лухуа; жизнь текла безмятежно. Однако через несколько дней Тань Лухуа стало не по себе. Она ходила хмурая, а в ночных грезах ей вспоминалась та сцена, которую она подсмотрела в заднем дворе Чанчуньтан: два переплетенных тела, широкие плечи и мощная спина Линь Цзиньлоу, его мускулистые руки… В сердце Тань Лухуа словно разгорелся пожар. Повернувшись, она посмотрела на Линь Цзиньсюаня: его красивое лицо было бледным и слабым. Она вспомнила, что их редкая близость всегда заканчивалась наспех, а на следующий день у Линь Цзиньсюаня дрожали ноги и проявлялись признаки истощения, что вызывало едкие замечания Инь-инян, принося немало огорчений.
Тань Лухуа протяжно вздохнула и пролежала с открытыми глазами до рассвета, чувствуя во всем теле вялость. После обеда Линь Цзиньсюань отправился вздремнуть, а Тань Лухуа принялась перебрасываться фишками со служанками ради забавы. В это время кто-то доложил:
— Прибыл третий гунцзы из поместья Дай, Жун-сань-е.
- три утром и четыре вечером (朝三暮四, zhāo sān mù sì) — китайский идиом, описывающий непостоянного и ненадежного человека, который часто меняет свои привязанности. ↩︎
- облик рождается в сердце (相由心生, xiàng yóu xīn shēng) — китайское изречение, означающее, что черты лица и выражение глаз человека отражают его внутренний мир и характер. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
