Линь Дунсю и Цзян Даньюнь чувствовали себя неловко, а Цзян Сиюнь лишь низко склонила голову. Сянлань с первого взгляда поняла, что здесь кроется какая-то тайна, и поспешно поднялась, уступая место.
— Э-найнай так занята, в обычные дни её и приглашением не зазовешь, так что любая встреча — большая удача, — с улыбкой проговорила она. Сянлань украдкой подала знак Сяо Цзюань, и та, поняв намек, кивнула и вышла.
— Боюсь, только ты и рада меня видеть, а другие вовсе не в восторге, — с двусмысленной улыбкой произнесла Тань Лухуа.
— Что значат эти слова? Я никак не возьму в толк, — отозвалась Линь Дунсю.
Тань Лухуа лишь холодно усмехнулась, ничего не ответив.
Видя, что обстановка накаляется, Сянлань поспешила предложить гостьям изысканный чай и сладости. Тань Лухуа взяла пирожное «лотос» с бело-розового блюдца в форме тыквы-горлянки, откусила кусочек и похвалила:
— Эти сладости из Чжимэйчжай? В той лавке пирожные «лотос» — большая редкость, их не так-то просто купить. Каждое утро в час дракона их продают совсем недолго, от силы пятьдесят штук, и те, кто не успел, приходят завтра пораньше.
— Утром Сяо Яо-эр ходил за покупками, — с улыбкой ответила Сянлань. — Раз э-найнай они по вкусу, у меня есть еще, позже заберете их с собой.
— Тогда я не буду церемониться, — улыбнулась Тань Лухуа. Она взглянула на сестер Цзян, а затем повернулась к Сянлань: — Сянлань-мэймэй, ты всё-таки человек из покоев да-гэ-гэ. Речь всего лишь о паре пирожных, но ты ведешь себя так щедро, что превосходишь иных так называемых гунян из знатных семей. Неудивительно, что да-гэ-гэ так тебя любит.
После этих слов Цзян Даньюнь тут же переменилась в лице. Взгляд Цзян Сиюнь стал холодным, она лишь опустила голову и принялась легонько дуть на чай. Линь Дунсю же, поджав губы, сидела в стороне и посмеивалась, явно наслаждаясь зрелищем.
Сянлань внутренне насторожилась, понимая, что Тань Лухуа пытается использовать её как орудие, чтобы уязвить девушек из семьи Цзян. С мягкой улыбкой она ответила:
— Всего лишь пара пирожных, разве в этом проявляется щедрость? Э-найнай, вы меня просто смущаете. Вот приду к вам завтра обедать и непременно потребую чего-нибудь повкуснее, чтобы возместить эти два пирожных!
Она сказала это так игриво, что Тань Лухуа и Линь Дунсю невольно рассмеялись. Увидев, что Сяо Цзюань подает ей знак из дверей, Сянлань поднялась:
— Прошу прощения, я скоро вернусь.
Выйдя за порог, она услышала тихий шепот Сяо Цзюань:
— Я расспросила Цай Фэн. Оказывается, три гунян сначала зашли к э-найнай. Поскольку второй господин семьи Цзян ведет дела в Фуцзяни, Цзян Сиюнь привезла оттуда местные гостинцы для всех покоев, и мы тоже их получили. Э-найнай они понравились, и она спросила, нет ли еще, но Цзян Сиюнь ответила, что всё уже раздали. Да только четвертая гунян проболталась: оказалось, подарки из Фуцзяни, приготовленные семьей Цзян для да-е и Тин-сань-е, были вполовину обильнее тех, что достались второй ветви семьи. Э-найнай тут же помрачнела, заявив, что семья Цзян ни во что не ставит их с супругом. Четвертая гунян лишь подлила масла в огонь, сказав: «Вторая невестка, не гневайся, ведь говорят: подарок — гусиное перо за тысячу ли; подарок скромен, да дорога забота1. Пусть вещей и не так много, но чувства те же. Сейчас второй брат мэймэй Си собирается на службу в Чжэцзян, и всё зависит от заботы да-гэ-гэ и второго дяди, так что поднести им больше — вполне естественно, не так ли?» Э-найнай рассвирепела еще сильнее, тут же выставила их за дверь, не желая слушать объяснений, и ушла. Немного погуляв, она пришла к вам, и надо же было такому случиться, что они снова столкнулись здесь.
Выслушав это, Сянлань почувствовала, как у неё разболелась голова. В последние два года она стала куда спокойнее и даже не утруждала себя ответами на чужие провокации, но сейчас в её комнате сидели эти «четыре будды». Линь Дунсю обожала подстрекать, Тань Лухуа была не из простых, да и сестры Цзян не так просты, как кажутся. Было бы чудом, если бы они не переругались.
Сянлань кивнула и распорядилась:
— Я поняла, ты молодец. В шкафу осталось полблюдца сладостей, возьми и раздели с остальными.
Она вернулась в дом и, стоя за занавеской, услышала голос Линь Дунсю:
— Полно, вторая невестка, не сердись. В конце концов, мы все родственники, из-за таких мелочей и расстраиваться не стоит.
Тань Лухуа сидела, опершись рукой о подлокотник кресла, и холодно усмехалась:
— Дело вовсе не в вещах. «Человек борется за вздох, а Будда — за палочку благовоний»2, всё ради чести. Видно, раз наш э-е слаб здоровьем, так с нами можно и не считаться. Даже копеечные гостинцы делят на сорта и степени близости… У семьи Цзян прекрасное воспитание, ничего не скажешь.
Цзян Даньюнь поначалу хотела посмеяться над Цзян Сиюнь, но, услышав, что Тань Лухуа заговорила о воспитании всей семьи Цзян, поняла, что это касается и её. Она нахмурилась и, дернув Цзян Сиюнь за рукав, прошептала:
— И ты хороша, как могла так оплошать? Будь всё так, лучше бы вовсе ничего не дарила.
Цзян Сиюнь поставила чашку и неспешно произнесла:
— Гостинцы, что прислал из Фуцзяни второй дядя, предназначались каждой из нас, сестер. Я рассудила, что мы обременяем этот дом своим присутствием, а товары из Фуцзяни — редкость, вот и решила отдать свою долю, чтобы разделить её с гэгэ и цзецзе семьи Линь. — Сказав это, она взглянула на Цзян Даньюнь.
- Подарок — гусиное перо за тысячу ли; подарок скромен, да дорога забота (千里送鹅毛，礼轻情意重, qiānlǐ sòng émáo, lǐ qīng qíngyì zhòng) — китайское изречение о том, что искреннее внимание важнее стоимости подношения. ↩︎
- Человек борется за вздох, а Будда — за палочку благовоний (人争一口气佛受一柱香, rén zhēng yī kǒu qì fó shòu yī zhù xiāng) — образное выражение о важности сохранения собственного достоинства и «лица». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
