С приходом гостей в доме Линь сразу стало шумно. После взаимных приветствий Тань Лухуа повела Цзян Фэйюнь и остальных в сад. Цинь-ши, заметив, что Линь Дунци пришла с тяжелым животом, отвела дочь в бишачу1 и принялась ворчать:
— Срок всё больше, жара стоит, почему ты не отдыхаешь дома как следует? Это твоя первая беременность, нужно быть крайне осторожной, и зятю не стоит тебе потакать.
Линь Дунци села на кан и вытерла платком капельки пота со лба.
— Всё в порядке, плод закрепился надежно, прогулки даже полезны, — она отхлебнула теплого чая и понизила голос. — Где старший гэгэ? Вернулся? Государь назначил нового наследника, свёкор и муж теперь не находят себе места. Слышала, старший гэгэ в эти дни постоянно был при дворе, вот и хотела разведать обстановку. К тому же я сильно соскучилась по а-нян, потому и приехала вместе с мужем.
Цинь-ши поспешно ответила:
— Раз приехала, оставайся на несколько дней. Твой старший гэгэ вернулся вчера вечером, а сегодня еще до рассвета у него пошли посетители один за другим.
— Обе девицы из семьи Цзян здесь… Не для того ли, чтобы сосватать одну за старшего гэгэ? — спросила Линь Дунци.
— На то воля лао-тае и твоего а-де. Тебе самой кто больше по душе? — поинтересовалась Цинь-ши.
— Тут и говорить нечего, конечно, Цзян-у-мэймэй. Она человек добрый и располагающий к себе, в доме нет никого, кто бы ее не хвалил.
— И правда, — согласилась Цинь-ши. — С такой внешностью и умением держать себя мало кто из гунян с ней сравнится.
Пока мать и дочь беседовали в комнате, Тань Лухуа в саду вовсю хлопотала, принимая гостей. Все расположились в беседке, вокруг которой были расставлены расшитые ширмы. Внутри и снаружи красовались всевозможные орхидеи: нежно-розовые, бледно-желтые, светло-зеленые, белоснежные и ярко-алые. Цветы благоухали в горшках, оттеняемые сочной зеленью листьев, что делало их еще прекраснее. На столах стояли разнообразные фрукты, сладости в меду и всевозможные яства. Лицо Тань Лухуа сияло свежестью, на голове красовался шиньон из золотых нитей, украшенный массивной золотой заколкой в виде феникса с каплями жемчуга. На шее висело золотое ожерелье инло, одета она была в ярко-красное, расшитое золотом бэйцзы из розового шелка с узором из хризантем, и белую юбку, расшитую узорами из тыкв-горлянок, что придавало ей особого изящества.
Она мастерски умела развлечь гостей, а Линь Дунвань и Цзян Фэйюнь поддерживали беседу шутками, создавая непринужденную атмосферу. Тань-ши давно слышала о талантах Цзян Фэйюнь и теперь внимательно ее разглядывала. Хотя та была хороша собой, она уступала в красоте Цзян Сиюнь. Лицо сердечком, ясные, живые глаза, тонкие алые губы. Волосы были уложены в строгую прическу замужней женщины, украшенную золотой шпилькой с нефритом в виде граната, золотой заколкой с цветами сливы и различными яшмовыми украшениями. В ушах покачивались серьги из красного коралла в золотой оправе. На ней было светло-зеленое бэйцзы с узором «бабочки среди цветов» и серебристо-красная юбка с фениксами. В руках она держала дворцовый веер; во всем ее облике чувствовалось благородство и величие, выделявшее ее среди прочих.
Когда все вдоволь наговорились, Тань Лухуа, видя, что угощения поданы, пригласила всех к столу. Она велела Цай Пин и Цай Мин развесить в беседке листки с темой для стихов. Подойдя ближе, гости прочли: «Тема — орхидеи, жанр — семисловные пайлюй2, рифма свободная».
Тань Лухуа с улыбкой пояснила:
— Я несколько дней обдумывала эту тему и решила не ограничивать вас рифмой, ведь мы пишем ради собственного удовольствия.
В этот момент Цай Фэн поднесла фарфоровую чашу, в которой лежало несколько бумажных свитков. Тань Лухуа продолжила:
— Темы для стихов здесь, в чаше. Как насчет того, чтобы вытянуть жребий? Кому что достанется, тот о том и пишет.
Не успела она договорить, как прибежала маленькая служанка по имени Мэн Инь и крикнула:
— И-лаотайтай и тайтай идут!
Все поспешно встали. Они увидели Цинь-ши, которая шла под руку с Цзян Му, о чем-то весело беседуя. Их окружали семь или восемь служанок. Позади шла Линь Дунци, поддерживаемая двумя девочками-служанками, а замыкали шествие тётя Ся и Фанфэй.
Тань Лухуа, чувствуя гордость от такого внимания, поспешила навстречу:
— И-лаотайтай, тайтай, как же вы решили зайти к нам? Какое изысканное желание.
Цзян Сиюнь, которая уже была знакома с Линь Дунци, улыбнулась:
— Вторая бяо-цзецзе, осторожнее, я помогу тебе.
Цинь-ши рассмеялась:
— Мы немного посидели в комнате и, услышав, что вы здесь веселитесь, решили заглянуть. Не стесняйтесь нас, продолжайте свои забавы.
Все окружили пришедших, помогая им устроиться. Под густой тенью снаружи беседки поставили кровать-рохан, украшенную золотой резьбой с облаками и символами долголетия. Тань Лухуа заранее велела постелить толстый матрас, а сверху накрыть его циновкой из фениксовых перьев. Сначала помогли сесть Цзян Му. Та взяла Линь Дунсю за руку:
— Милое дитя, присядь со мной.
Цинь-ши тем временем вошла в беседку, окинула взглядом блюда, затем посмотрела на листки с темой стихов и подумала: «А Тань-ши всё же способная, недаром лао-е выбрал её. Хоть она и мелочна, но всё же на голову выше других гунян». Вслух же она сказала с улыбкой:
— Когда я сама была гунян, мы с сёстрами тоже устраивали поэтические кружки. Развлекайтесь, милые.
- Бишачу (碧纱橱, bìshāchú) — деревянная перегородка, обтянутая тонким зеленым шелком, разделяющая пространство комнаты. ↩︎
- Пайлюй (排律, páilǜ) — форма классической китайской поэзии с неограниченным количеством парных строк, строго соблюдающих параллелизм. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
