Цзян Сиюнь глубоко вздохнула и сказала:
— Сначала я думала, что жена двоюродного дяди выбрала меня только потому, что Линь Цзиньлоу души не чает в прекрасной наложнице. Она боялась, как бы в будущем не случилось беды, когда возвышают наложницу и презирают законную жену1, и хотела, чтобы я, выйдя за него, навела порядок во внутренних покоях. Но потом я постепенно начала замечать неладное: Линь Цзиньлоу всячески превозносит Чэнь Сянлань, и хотя жене двоюродного дяди это не по душе, она даже не возражает! Сперва я считала, что она просто не хочет идти наперекор сыну, но потом услышала от служанки Чунь Лин из павильона Чанчунь, что Чэнь Сянлань якобы спасла ей жизнь!
Цзян Му и Цзян Фэйюнь вздрогнули и в один голос воскликнули:
— Что?
Цзян Сиюнь покачала головой:
— Как все было на самом деле, та служанка по имени Чунь Лин и сама не знает. Но после всех этих происшествий я поняла: семья Линь хочет видеть меня своей невесткой вовсе не для того, чтобы я усмирила Чэнь Сянлань, а для того, чтобы я ее терпела! Чэнь Сянлань красива и очень искусна в своих уловках. Даже такие занозы, как Линь-эр-найнай и Линь-сы-гунян, стоят за нее горой, а Ци-цзецзе и вовсе ее нахваливает. Что уж говорить о Линь Цзиньлоу, который ради нее разогнал всех своих наложниц и до сих пор оставляет ее ночевать в своих покоях. Лаофужэнь, если я выйду за него, то, боюсь, стану лишь марионеткой, просто украшением дома!
Цзян Му и Цзян Фэйюнь были потрясены до глубины души и не могли проронить ни слова.
Голос Цзян Сиюнь дрогнул от слез:
— Я знаю, что лаофужэнь любит меня и хочет обо всем позаботиться, но сейчас обстоятельства сильнее нас. Я обязана выйти замуж в семью Линь, но неужели мне придется и после свадьбы постоянно взывать к поддержке родного дома? К тому же, в глубине души я не согласна! Почему? Почему я должна смириться еще до помолвки и добровольно согласиться на роль марионетки, роль безделушки!
Взгляд Цзян Сиюнь внезапно стал решительным, а глаза ярко заблестели, точно пламя свечи:
— Человек — не трава и не дерево, какая женщина не мечтает о том, чтобы муж пел, а жена подпевала, чтобы жизнь их была подобна стройной игре на сэ и цине2? К чему притворяться высокомерной и изображать из себя добродетельную? Семья Линь ждет, что я буду великодушной женой: стану почтительной дочерью для родителей, буду прислуживать мужу, заботиться о наложницах и их детях. Буду всю жизнь ходить в парче и вкушать яшмовую пищу, глядя, как супруг обнимает других, балует своих инян, пока мои волосы не поседеют в четырех стенах дома. Даже если ради будущего нашей семьи у меня нет иного выбора, я… не желаю с этим мириться!
Обе слушательницы замерли в оцепенении. Цзян Фэйюнь, заикаясь, проговорила:
— Пятая… пятая мэймэй, такие слова можно произносить, только плотно закрыв двери. Если они вылетят наружу, не оберешься позора!
Слезы покатились по лицу Цзян Сиюнь:
— Дочерям в этом мире живется слишком тяжко. Со стороны этот брак кажется блестящим, но лишь сама я узнаю его горечь. Когда мне будет хорошо, семья разделит мой успех, но если меня обидят, мне придется в одиночку глотать слезы. Лаофужэнь любит меня, но кто сможет опекать меня всю жизнь? Семья родила и вырастила меня, и сейчас я не вправе уклоняться от своего долга, но и сидеть сложа руки я не должна. Когда Линь Цзиньлоу отдал ту яшмовую подвеску в виде орхидеи Чэнь Сянлань, я твердо решила: пока помолвка не скреплена, я сделаю все, чтобы отвоевать свое. Потому я и пошла к Чэнь Сянлань. Она не раз брала надо мной верх и наверняка затаила враждебность. Если она перескажет мои слова Линь Цзиньлоу, я смогу увидеть его истинное отношение. Семья Линь почти наверняка согласна на этот брак, а значит, нужно приструнить Линь Цзиньлоу. Если он искренне хочет этого союза, он не должен возносить наложницу так высоко, ему следует показать свое почтение к будущей жене. Пусть нашей семье Цзян нужна их помощь, нас нельзя мять и раскатывать как угодно. Каким бы желанным ни был этот брак, не стоит принижать себя сверх меры!
Дрожащей рукой Цзян Му притянула Цзян Сиюнь к себе и, всхлипывая, обняла ее:
— Хорошо, дитя мое, ты так смела и решительна, что не уступишь и мужчине. Я, старая, костьми лягу, но помогу тебе сохранить лицо. Ты права: с какой стати мы должны отступать так далеко? Пока ничего не решено, нужно побороться.
Цзян Фэйюнь в нерешительности спросила:
— А если… если не получится отвоевать свое?
— Тогда я смирюсь с судьбой! — ответила Цзян Сиюнь, прижимаясь к груди Цзян Му, и взгляд ее стал чистым и ясным. — Но если я отступлю, даже не попробовав, как мне успокоить свое сердце? Пусть семья Линь знатна и мы просим их о помощи, но дочери семьи Цзян не должны так себя презирать!
Снаружи главных покоев Цин Фэнь, прячась за занавеской, то и дело выглядывала в коридор, но, увидев, что у дверей стоят служанки Лю Су и Жо Цин, была вынуждена вернуться. Цзян Даньюнь сидела на кане во внешней комнате и лениво разглядывала себя в зеркальце с ручкой. Цин Фэнь прошептала ей на ухо:
— У дверей стража, ничего не слышно.
Цзян Даньюнь холодно усмехнулась:
— Добрые вести не прячут, а в тайных разговорах правды нет. Оберегают их от меня, точно от вора, да что толку? Разве их сегодня не унизили при всех? А что они там говорят, мне и знать не хочется. Пойдем, прогуляемся.
С этими словами она встала и вышла вместе с Цин Фэнь. Подумав, что в доме Линь идти особо некуда, а Тань Лухуа сегодня как раз задела Цзян Сиюнь, чем невольно порадовала ее саму, она направилась к обители Каншоу. Но об этом речь не пойдет.
Как только они ушли, в двери главных покоев двора Мэнфан постучали. Голос Лю Су донесся снаружи:
— Лаофужэнь, Линь-да-е прислал подарки.
Услышав это, все поспешно вытерли слезы, поправили прически и разгладили складки на одежде. Цзян Му торопливо ответила:
— Проси!
Дверь открылась, и вошла Чунь Лин в сопровождении двух маленьких служанок, державших в руках ткани. Чунь Лин с приветливой улыбкой поздоровалась и сказала:
— Да-е сразу по возвращении велел отправить подарки в двор Мэнфан. Эти два рулона атласа — для и-лаофужэнь на наряды, эти три — для трех гунян, и еще два — для тех двух цзе-эр, что не приехали в дом Линь.
Положив ткани на стол, она достала изящную коробочку с перегородчатой эмалью и протянула ее вперед:
— А это кольцо — только для пятой гунян, больше ни у кого такого нет!
Цзян Му взяла подарок и, открыв, увидела кольцо из чистого золота с жемчужиной. Жемчужный блеск был ровным, а само украшение — необычайно изысканным. Улыбнувшись, Цзян Му передала его Цзян Сиюнь:
— Взгляни-ка, какая чудесная вещь.
Чунь Лин поспешила добавить:
— Еще бы! Пусть да-е щедр на дары, но такие редкости он дарит далеко не каждому.
На сердце у Цзян Му стало спокойнее, она одарила Чунь Лин мягкой улыбкой и велела слугам щедро наградить ее. Цзян Сиюнь лично проводила гостью до дверей и, когда остальные отошли, тихо спросила:
— Как вел себя старший бяо-гэ по возвращении?
- возвышать наложницу и презирать законную жену (宠妾灭妻, chǒngqiè mièqī) — китайская идиома, означающая нарушение семейной иерархии, когда муж отдает предпочтение наложнице в ущерб законной супруге. ↩︎
- гармоничная игра на гуслях-сэ и цитре-цинь (锦瑟和鸣, jǐnsè hémíng) — образное выражение, символизирующее идеальное супружеское согласие и взаимную любовь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
