Она медленно выдохнула, и кулаки ее сжались.
На следующий день Цзян Фэйюнь снова пришла навестить Цзян Му и, выслушав рассказ Жо Цин о вчерашнем происшествии, в гневе сказала Цзян Сиюнь:
— У-мэймэй слишком добра! Линь Цзиньлоу совсем распоясался, неужели он думает, что за нашу семью Цзян некому заступиться?
Цзян Сиюнь с наивным видом ответила:
— В этом нет ничего такого. У да-бяогэ сейчас в покоях нет никого, кто мог бы за ним ухаживать, так что же плохого в том, что Сянлань осталась в главных покоях?
Цзян Фэйюнь легонько щелкнула Цзян Сиюнь по лбу:
— Ты бываешь неразумна, когда нужно проявить ум! Тебя оскорбляют прямо в лицо. Если рассуждать здраво, в этом нет ничего предосудительного, но семья Линь собирается породниться с нашей. Пока ты гостишь в их поместье, Линь Цзиньлоу так открыто балует наложницу — это наносит удар по лицу нашей семьи.
Цзян Сиюнь, смутившись, пробормотала:
— Сянлань ведь ничего не сделала, к тому же она человек на самом кончике его сердца1. Если из-за этого поднимать шум, мы и сами окажемся в неловком положении.
— Пустяки, я снова вступлюсь за тебя, мэймэй, — отрезала Цзян Фэйюнь. — Дай мне бумагу и тушь, я сама напишу письмо да-гэ, пусть он приедет и восстановит справедливость.
В душе Цзян Сиюнь ликовала, но на словах продолжала всячески ее отговаривать. Цзян Фэйюнь все же написала письмо и перед уходом, взяв Цзян Сиюнь за руки, добавила:
— Эта Чэнь Сянлань и собой хороша, и дела вести умеет, она действительно серьезная соперница. Вот только слишком простодушна и педантична, ей далеко до твоей сметливости. Если бы у Чэнь Сянлань был такой же характер, как у тебя, я бы не на шутку разволновалась. А с такой, как она, чего тебе бояться? Если в будущем у меня родится дочь и в ней будет хоть половина твоих достоинств, У-мэймэй, я буду вполне довольна.
Цзян Сиюнь лишь кротко улыбнулась.
Прошло семь или восемь дней. Линь Цзиньлоу находился в отъезде по служебным делам и не мог вернуться домой. Цинь-ши специально позвала Цзян Сиюнь к себе, чтобы утешить, и намеками произнесла:
— Наш старший сын доставляет больше всего хлопот, но он все же человек разумный. Я лишь надеюсь, что в будущем найдется такая рассудительная девушка, как ты, которая сможет его приструнить.
Цзян Сиюнь, теребя край одежды, притворилась непонимающей:
— Он мой да-бяогэ, разве не будет нарушением приличий, если я стану его приструнять? Да-бяогэ — человек, вершащий великие дела, и, конечно, не обращает внимания на мелочи.
— Какое же ты доброе дитя, — вздохнула Цинь-ши и ласково обняла Цзян Сиюнь.
Выйдя из комнат Цинь-ши, Цзян Сиюнь увидела Сянлань, которая шла навстречу вместе со служанкой, несшей два свитка. Их взгляды встретились. Сянлань присобрала юбку и поклонилась, Цзян Сиюнь ответила на поклон. Они посмотрели друг на друга и, не проронив ни слова, отвели глаза.
Когда Цзян Сиюнь прошла мимо, Хуашань заметила:
— Похоже, Си-гунян идет от тайтай.
Сянлань кивнула. В тот день, когда она протрезвела, Сяо Цзюань и остальные по секрету рассказали ей, что приходила тайтай и, передав волю семьи Цзян, велела ей съехать из главных покоев, но Линь Цзиньлоу не согласился. Раньше Сянлань и Сиюнь еще могли перекинуться парой слов ради приличия, но после случившегося встречи приносили лишь неловкость, так что лучше было вовсе не видеться.
Сянлань тяжело вздохнула. Линь Цзиньлоу снова был завален делами. Два дня назад он велел ей собрать сундук с вещами и, взяв людей и лошадей, уехал. Перед уходом он наказывал ей:
— Принимай лекарства вовремя. В шкафу есть серебро, если чего-то не хватает — посылай людей купить. Если станет тоскливо — сходи к кому-нибудь поговорить, не сиди над своими рисунками в четырех стенах, не то глаза испортишь. К тайтай ходи выражать почтение, когда должно, и не принимай близко к сердцу её слова — просто дожидайся моего возвращения.
Сянлань слушала его, опустив голову. У нее не было ни малейшего желания общаться с кем-либо в доме Линь. Линь Цзиньлоу добавил:
— Я вернусь через пару дней и свожу тебя прогуляться за город.
Сянлань украдкой взглянула на него: в чиновничьем платье и шапке уша он выглядел еще более мужественным, статным и решительным. Линь Цзиньлоу коснулся ее щеки и ушел. Когда она вернулась в комнату, то увидела на кровати пару наколенников — тех самых, что сшила Цзян Сиюнь. Сянлань как раз собиралась положить их в сундук, чтобы он взял их с собой, но, оглядевшись, заметила, что наколенники её собственной работы, лежавшие в корзинке для рукоделия, исчезли, словно улетели без крыльев2. Боковым зрением она увидела, что Сяо Цзюань и другие слуги с опаской посматривают на нее. Сянлань долго глядела на оставленную пару наколенников, а затем молча убрала их.
Сянлань на мгновение замерла, как вдруг услышала, что кто-то ее зовет. Обернувшись, она увидела Цзян Даньюнь, идущую к ней со служанкой. Та, завидев Сянлань, улыбнулась:
— Так вот ты где.
Сянлань с улыбкой кивнула:
— Дань-гунян.
В последнее время Цзян Даньюнь частенько заглядывала в павильон Чанчуньтан, желая посплетничать о Цзян Сиюнь, но Сянлань не поддавалась на ее уловки и каждый раз переводила разговор на другую тему, неизменно потчуя гостью хорошим чаем и сладостями.
- человек на кончике сердца (心尖上的人, xīnjiān shàng de rén) — образное выражение, обозначающее самого дорогого и любимого человека. ↩︎
- улететь без крыльев (不翼而飞, bù yì ér fēi) — чэньюй, означающий внезапное и бесследное исчезновение вещи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
