Сянлань украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу и подумала: «Только что лицо у него было таким, словно я задолжала ему восемьдесят тысяч связок монет, а мгновение спустя он уже улыбается. Этот переменчивый, словно погода, нрав просто невыносим». Она заметила, что Линь Цзиньлоу пристально на неё смотрит, и, смутившись, тут же перевела разговор на другую тему, ляпнув первое, что пришло в голову:
— Неужели ты даже такими делами занимаешься, как поставка кошек для подношения во дворец?
— А ты думала, твоему да-е легко живется? Нынешнее величие держится лишь на том, что в руках у меня войска. Чтобы содержать такую армию, нужно и тем, кто наверху, угождать, и внизу изыскивать способы серебро добывать. А эти кошки — чтобы порадовать старую тайхоу в покоях дворца. — Говоря это, он вытянул свои длинные ноги и погладил кошку по голове. — Это называется «подстраиваться под чужие вкусы», тогда и любая дорога будет гладкой. Я содержу столько людей и не выгадал ни единого вэня из народного жира и масла1, и всё благодаря этим уловкам. Благо, это я, другой на моем месте не справился бы.
Сянлань видела на его лице тень гордости, в нём чувствовалась решимость того, кто привык свысока взирать на двор и командовать всеми армиями. Она хотела было мысленно упрекнуть его в высокомерии, но не смогла найти для этого повода. Ей вспомнилось, что где бы Линь Цзиньлоу ни был, его всегда окружала толпа слуг, готовых услужливо поддержать под руки. Раньше в землях Цзяннани было неспокойно из-за речных пиратов и разбойников, но с тех пор как он обосновался там и разгромил несколько бандитских гнезд, воцарился мир. Ни японские пираты, ни местные бандиты не смели больше соваться. Не каждый гунцзы знатного рода в столь молодые годы способен совершить такие деяния и обрести подобное величие.
Линь Цзиньлоу вдруг протянул руку и коснулся лица Сянлань. Он долго смотрел на неё, словно видел впервые, и тихо произнес:
— Сянлань, просто живи со своим да-е хорошей, спокойной жизнью, не забивай себе голову всякой чепухой, ладно?
От этих внезапных слов Сянлань промолчала, лишь прижала к себе кошку, рассеянно поглаживая её. На душе у неё вдруг стало пусто. Линь Цзиньлоу сжал её руку, не проронив ни слова, и в комнате наступила тишина. Он глубоко, протяжно вздохнул. Сянлань подняла голову и увидела, что он смотрит куда-то вдаль.
— С самого детства лао-тай-е учил меня, как приносить славу роду. Лао-е был вечно занят делами и редко бывал дома, а тайтай твердила, что я — вся её надежда в жизни. В детстве я до изнеможения занимался науками и боевыми искусствами, а повзрослев, отправился на войну. Не раз я был на волосок от смерти, когда моя голова была заткнута за пояс2. — Он потирал руку Сянлань, но не смотрел на неё. — Может, за эти годы я постарел, а может, слишком часто видел разлуки и смерти, и теперь, вернувшись, мне просто хочется, чтобы рядом был человек, способный согреть своим теплом…
Сянлань почувствовала, как защипало в глазах. Она немедленно опустила голову, слезы мгновенно затуманили взор. Сдерживаясь из последних сил, она сделала вид, что хочет обнять кошку, отвернулась и смахнула слезы. Не желая продолжать этот разговор, она притворилась, будто ничего не случилось:
— О чём это вы, Линь-да-е? Вы в самом расцвете сил, какая же это старость… — Она подняла глаза и увидела, что Линь Цзиньлоу пристально смотрит на неё. Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза. У Сянлань снова покраснели веки. Будущее казалось туманным, она не знала, куда ей идти и что сказать, поэтому лишь скрыла волнение за улыбкой и, опустив голову, проговорила: — Линь-да-е, Юнчан-хоу всё еще ждёт снаружи. Нехорошо заставлять его ждать так долго.
Линь Цзиньлоу тоже улыбнулся, встал и похлопал Сянлань по голове, как ту кошку:
— И то верно, нехорошо заставлять его ждать. Лао Юань старше меня, и то не жалуется на возраст, как же я могу называть себя старым?
На самом же деле старой чувствовала себя она сама. Годы мучительной борьбы просочились до костей, обтесав её характер, словно состарив на целую вечность в один миг. Иногда, оглядываясь назад, она чувствовала, будто смотрит на кого-то другого. Прошлая жизнь постепенно превращалась в размытый силуэт, а юные годы этой жизни стали пожелтевшим старым сном. Всё это кануло в бурлящую красную пыль, чтобы никогда не повториться.
В сумерках Линь Цзиньлоу велел подать паланкин, и все вместе отправились на край усадьбы любоваться сливой. Цзисян, Шуанси, Гуй Юань и другие слуги держали в руках ножницы и вазы. Стоило Линь Цзиньлоу указать на красивую ветку, как кто-то из них срезал её и ставил в вазу. Дэ-гэ-эр не проявлял интереса к цветам. Услышав, что в поместье поймали сокола, он начал громко проситься посмотреть на птицу. Юань Шаожэнь, опасаясь, как бы сын не простудился, воспользовался случаем и увел его смотреть сокола. Как только отец с сыном ушли, Линь Дунсю тоже не смогла усидеть на месте и несколько раз подала знак Сянлань. Выбрав момент, Сянлань как бы невзначай сказала Линь Цзиньлоу:
— Сегодня в полдень я беседовала с четвёртой гунайнай. Кажется, в доме мужа у неё не всё идет гладко.
Линь Цзиньлоу срезал цветок сливы и мимоходом вколол его в прическу Сянлань, небрежно отозвавшись:
— О?
Сянлань продолжила:
— Говорят, слуги не очень-то её слушают, да и несколько старых инян её мужа с ней не ладят. Она ведь еще совсем молода…
Линь Цзиньлоу был человеком проницательным и, услышав это, всё понял. Он обернулся, взглянул на Линь Дунсю и хмыкнул:
— Значит, она открыла рот и попросила тебя умолять меня заступиться за неё?
И не дожидаясь ответа Сянлань, добавил:
— Так ей и надо, пусть наберется горького опыта и ума-разума. Не успела выйти замуж, как переполошила всё поместье Юнчан-хоу, ко всему начала придираться. А уж если в чём и была её правда, так она и вовсе не знала пощады. Умудрилась перессориться почти со всеми. Когда она в первый раз пришла ко мне с просьбами, я подумал, что её и впрямь обидели несправедливо. Но стоило мне расспросить тётю Лао Юаня, как выяснилось, что дело совсем в другом. Не вмешивайся в это, слышишь? Пусть тайтай потом как следует её проучит.
Сянлань кивнула, подумав про себя: «Неудивительно, что Юнчан-хоу ведет себя с Линь Дунсю лишь подчеркнуто вежливо, а в его словах и отношении сквозит холод. Вот, значит, в чём дело».
В этот момент послышался быстрый топот копыт. Телохранитель Линь Цзиньлоу, Вэнь Жуши, подскакал к ним и, не дожидаясь, пока конь остановится, спрыгнул на землю. Он торопливо прошептал несколько слов на ухо Линь Цзиньлоу, и тот мгновенно помрачнел. Обернувшись, он приказал:
— Сопроводите свою инян и гунайнай обратно. — А затем сказал Сянлань: — Я уезжаю первым, вы тоже собирайтесь домой. Завтра я снова привезу вас сюда.
Сказав это, он велел привести коня, вскочил в седло и ускакал.
- народный жир и масло (民脂民膏, mín zhī mín gāo) — богатства, добытые путем жестокой эксплуатации и грабежа простого народа. ↩︎
- голова заткнута за пояс (脑袋别 в 裤腰带上, nǎodai bié zài kùyāodài shàng) — готовность в любой момент расстаться с жизнью, подвергая себя смертельной опасности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
