К этому времени уже совсем рассвело, небо по-прежнему оставалось хмурым, а свист ветра постепенно затихал.
Линь Цзиньлоу лежал в глубоком беспамятстве, Чжао Юэчань тоже хранила молчание, лишь время от времени слышался её кашель.
Сянлань плотнее закуталась в накидку и забылась в чуткой дремоте. Вдруг откуда-то неподалеку донеслись крики и звон оружия. Она вздрогнула, очнулась и принялась испуганно оглядываться. У подножия горы шел бой: отряд воинов, отбиваясь, отступал, всё ближе прижимаясь к зарослям тростника, а другая группа преследовала их по пятам. Сянлань не могла разобрать, враги это или друзья; её била дрожь, и она лишь крепче сжимала болт для арбалета, не отходя от Линь Цзиньлоу.
Чжао Юэчань, охваченная ужасом, мелко дрожала всем телом и отчаянно пятилась назад, стараясь скрыться в густом тростнике.
Свист! Свист!
Прилетели оперенные стрелы, но из-за ветра они ушли в сторону и вонзились в заросли. Сянлань в испуге пригнулась к земле и тут же услышала за спиной пронзительный крик, за которым последовал громкий всплеск — похоже, Чжао Юэчань свалилась в воду.
К счастью, схватка была настолько ожесточенной, что сражающиеся не заметили этого шума.
Сянлань слышала лишь непрекращающееся барахтанье в воде и слабые, прерывистые крики: «Помогите». Она поспешно вскочила и подбежала к краю. Река уже была скована льдом, но у самого берега он еще не окреп. Чжао Юэчань проломила тонкую ледяную корку и провалилась; она вцепилась правой рукой в прибрежный тростник, лицо её стало цвета сусального золота1, губы совершенно обескровили. Она никак не могла выбраться на берег, и от её отчаянных попыток в речной воде расплывалось кровавое пятно.
Увидев Сянлань, Чжао Юэчань с нескрываемым страхом и мольбой в глазах пролепетала дрожащими губами:
— Спаси… спаси меня… умоляю…
Сянлань не колебалась ни секунды. Схватив Чжао Юэчань за запястье, она изо всех сил потянула её на берег. Она сама была изнурена холодом и голодом, сил почти не осталось, но, стиснув зубы, она вытащила её, затем подхватила под руки и оттащила подальше от воды. Окончательно выбившись из сил, Сянлань рухнула на землю и, запрокинув голову к небу, жадно хватала ртом воздух.
Лицо Чжао Юэчань было мертвенно-бледным, с сероватым отливом. Она тоже тяжело дышала. Она вымокла до нитки, и на ледяном ветру её тело сковало холодом, она не переставала дрожать. Её левое предплечье было пробито стрелой, и кровь текла, не останавливаясь.
Сянлань, превозмогая слабость, подползла к ней и принялась распутывать мокрую одежду Чжао Юэчань. С трудом стянув с неё промокшее платье и не имея сухой смены, она сняла свою накидку и укутала её, а затем присыпала рану лекарственным порошком, чтобы унять кровь.
Обе женщины лежали на земле в полном изнеможении, и звуки битвы в их ушах стали казаться приглушенными.
Спустя долгое время Чжао Юэчань с трудом приподнялась и через силу произнесла:
— Бла… благодарю… благодарю, что спасла меня…
Сянлань покосилась на неё, затем снова перевела взгляд на небо и сказала:
— Тебе не за что меня благодарить. Просто совесть не позволила мне поступить иначе. К тому же, хоть ты и скверный человек, твой дед всю жизнь чтил долг превыше выгоды, пекся о страждущих и пострадал за свою прямоту. Я уважаю его память, и спасла тебя во многом ради него.
Чжао Юэчань дышала тяжело, не отвечая. Откашлявшись, она продрогшим голосом проговорила:
— Ты… всего лишь бывшая служанка, а тоже… туда же, заводишь эти заунывные речи горе-книжников…
Сянлань повернула голову к ней:
— Неужели ты считаешь, что быть рожденной повелевать в этой жизни — это признак высокого достоинства? Быть может, в следующей жизни ты и со мной не сравнишься.
На мгновение их взгляды встретились. Чжао Юэчань вдруг выдавила улыбку, которая была горше всяких слез:
— В следующей жизни? Тьфу! В этой-то, похоже, нам суждено сдохнуть вместе…
Сянлань вздохнула. Она и в страшном сне не могла представить, что в такой безнадежной ситуации они окажутся лицом к лицу. Казалось, все её невзгоды начались именно с этого человека. Не желая всю жизнь мириться с участью рабыни, она попала в дом, где возненавидевшая её Чжао Юэчань превратила её жизнь в череду обид и притеснений. Затем была тирания Линь Цзиньлоу, ненависть и побои Чжао Юэчань, едва не закончившаяся продажей в притон беда, тюремное заключение отца и собственная беспомощность… Все те события, что произошли в семье Линь за последние годы, казались прожитой долгой жизнью, но, оглядываясь назад, всё это кажется лишь призрачным сном и пустой тенью2.
Когда Чжао Юэчань измывалась над ней, Сянлань многократно представляла, как жестоко она отомстит. Но сейчас ей не хотелось вспоминать старые обиды. Пережив эту смертельно опасную ночь, она не находила в себе сил кого-то ненавидеть — она просто хотела жить.
Вскоре крики сражения затихли. Сянлань осторожно выглянула и увидела, как группа людей по той же тропе, что вела к леску, преследует остатки разбитого отряда. Она облегченно вздохнула. В это время выглянуло солнце, ветер улегся, и стало немного теплее.
Чжао Юэчань, которую только что била дрожь, теперь стала холодной и неподвижной. Это был дурной знак. Сянлань перетащила её к Линь Цзиньлоу и укрыла частью его одеяла. Взглянув на лицо Чжао Юэчань — лицо, которое прежде было прекрасно, подобно цветущему персику и сливе, а теперь стало серым и безжизненным, — Сянлань невольно вздохнула и спросила:
— Как ты оказалась здесь прошлой ночью?
- лицо цвета сусального золота (面如金箔, miàn rú jīn bó) — описание крайне бледного, болезненно-желтого цвета кожи, характерного для человека в критическом состоянии или при смерти. ↩︎
- призрачный сон и пустая тень (梦幻泡影, mèng huàn pào yǐng) — образное выражение, означающее нечто иллюзорное и быстротечное; метафора, взятая из буддийской Алмазной сутры. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
