Сянлань покормила Линь Цзиньлоу лекарством, а затем дала ему ароматного чая прополоскать рот. У Линь Цзиньлоу была рана на груди, и каждое движение отзывалось разрывающей сердце болью. Сянлань поддерживала его, давая опереться на себя, и подносила плевательницу, чтобы он мог выплюнуть чайную воду. От этих усилий лоб Линь Цзиньлоу покрылся холодным потом, но он лишь крепко стиснул зубы, не издав ни звука.
Сянлань взяла полотенце, отерла пот с его лба, затем развязала полотняные бинты на груди, чтобы сменить лекарство и наложить свежую примочку. Осмотрев раны на его плечах, она осторожно нанесла слой мази. Линь Цзиньлоу пробивала мелкая дрожь, простыни под ним насквозь пропитались холодным потом, челюсти были плотно сжаты. Лин Су, стоявшая рядом, вытирала пот с его тела. Сянлань было больно на это смотреть, и она тихо промолвила:
— Если больно, хоть простони, станет полегче.
Линь Цзиньлоу лишь схватил Сянлань за руку, повернул голову и, уткнувшись лицом в ее ладонь, покачал головой.
— Ничего, — глухо отозвался он. — Просто держи меня так, и все будет хорошо.
Сянлань пересела к изголовью и обняла голову Линь Цзиньлоу, прижимая к себе. Лин Су перехватила инициативу и, ловко закончив перевязку, на цыпочках вышла из комнаты. Сянлань помогла Линь Цзиньлоу укрыться одеялом, но он все равно не отпускал ее руки. Он поднял взгляд и увидел, что глаза Сянлань словно подернулись влагой, и слова, которые он хотел произнести, застряли у него в горле.
Вскоре вошла Сяо Цзюань, чтобы сменить ароматические лепешки. Оба молчали, в комнате воцарилась тишина. Когда Сяо Цзюань ушла, Линь Цзиньлоу, прислонившись к груди Сянлань и превозмогая боль, спросил:
— Где ты пропадала так долго?
— Старый господин и госпожа звали меня к себе, наградили кое-какими вещами, — ответила Сянлань. — Потом госпожа отвела меня к старой госпоже. Та долго со мной беседовала, оставила у себя в покоях заниматься рукоделием и подарила много украшений: наборы для волос, браслеты, серьги, кольца — всё очень ценное.
В это время действие лекарства начало сказываться, Линь Цзиньлоу зевнул и, засыпая, пробормотал:
— У старой госпожи вдоволь всяких диковинок. Она дарит их тебе, потому что ты ей по душе.
Сянлань негромко поддакнула.
Сознание Линь Цзиньлоу уже начало путаться, он произнес:
— Сама-то ты не пострадала? Столько времени провела на морозе, и одеяло, и одежду — всё на меня набросила… Ты ведь такая хрупкая, вдруг разболеешься… — его голос становился всё тише и вскоре совсем затих.
— Со мной всё в порядке, только ноги немного прихватило морозом, но я уже смазала их мазью, — ответила Сянлань.
Она опустила голову и увидела, что Линь Цзиньлоу уже уснул. Она посидела еще немного, обнимая его, и принялась рассматривать его лицо. Когда Линь Цзиньлоу спал, его привычная грозность бесследно исчезала, черты лица смягчались, в них проступало благородство, и он становился похожим на ребенка. Сянлань осторожно опустила его голову на подушку и облегченно вздохнула.
Во время того визита старая госпожа Цзян-ши обошлась с ней крайне ласково, расспрашивала о житье-бытье, то и дело хвалила и первым делом одарила кучей вещей. Сянлань поднесла ей свои обычные рукоделия, и старая госпожа не переставала ими восхищаться. Они долго беседовали и шутили, а когда Цинь-ши заговорила о своих сестрах из родительского дома, старая госпожа вдруг начала утирать слезы.
— Вспомнили о сестрах, и я о своей сестрице подумала, — вздохнула она. — Была младше меня на несколько лет, а ушла раньше — и всё из-за ее недостойных потомков. Жаль их, бедняжек, обе ее внучки еще не смыслят ничего в жизни, вот и поддались помутнению рассудка1, совершили тяжкую ошибку.
Сказав это, она взяла Сянлань за руку:
— Дитя мое, я знаю, что в этот раз тебя несправедливо обидели. С этого дня, неважно, будут у тебя дети или нет, мы тебя никогда не обделим. Позже я сама распоряжусь, чтобы те две девицы принесли тебе извинения.
Сянлань втайне изумилась, подумав, что сестры из семьи Цзян уже давно перед ней извинились, но тут старая госпожа добавила:
— И пусть у Лоу-гэ-эр на сердце узел не завязывается, в конце концов, все мы родственники, к чему доводить до такого.
Только тогда Сянлань осенило: оказывается, старая госпожа выступала в роли посредницы. Она с мягкой улыбкой ответила:
— Старая госпожа не гнушается моим низким происхождением и так добра ко мне, я бесконечно благодарна. Вы правы, все мы одна семья, я позже поговорю об этом со старшим господином.
Старая госпожа вздохнула:
— Боюсь, этот упрямец не послушает, он ведь втайне не раз доставлял семье Цзян неприятности, эх! Теперь они пришли ко мне с просьбами, и что я могу им сказать?
Сянлань лишь вежливо улыбалась в ответ. Веди себя старая госпожа так года два-три назад, в душе Сянлань непременно вспыхнуло бы негодование, но после всего пережитого она стала смотреть на вещи куда спокойнее и равнодушнее.
В тот день после полудня, когда уже пришло время зажигать фонари, Цзисян, Шуанси, Сюэнин и остальные наконец вернулись из загородного поместья. Расспросив их, Сянлань узнала, что снаружи повсюду хватали людей, царила военная неразбериха, и они дождались, пока всё немного утихнет, чтобы вернуться в столицу под охраной солдат. О прочем и говорить не стоило.
Во время ужина Линь Цзиньлоу проснулся, и Сянлань поднесла ему кашу. Линь Цзиньлоу съел ложку и, нахмурившись, сказал:
— За эти два дня во рту уже так пресно, что скоро птицы полетят, одно только жидкое и пью.
— У тебя раны, тебе нельзя есть возбуждающие пищу продукты2, лекарь сказал, что можно только это, — ответила Сянлань.
— Чушь! — отрезал Линь Цзиньлоу. — Когда я был на поле боя, то после ранений ел всё подряд, что под руку попадалось.
Сянлань принялась его уговаривать:
— Ты доешь эту кашу, а я схожу на кухню, посмотрю, нет ли там тушеного супа из лесных грибов, принесу тебе чашечку, хорошо?
Линь Цзиньлоу чувствовал себя прескверно, у больного, прикованного к постели, всегда в душе клокочет какой-то беспричинный гнев, всё кажется не по нутру. Он уже собирался начать ворчать и придираться, но стоило ему услышать, как Сянлань с ним разговаривает, и гнев в его сердце развеялся как дым. Он молча смотрел, как она кормит его кашей, вытирает ему рот, подает чай для полоскания, развязывает бинты, чтобы проверить раны, как она суетится вокруг него, ласково и тихо разговаривая. Ему вдруг подумалось, что это ранение вполне стоило того.
- помутнение рассудка (痰迷心窍, tán mí xīn qiào) — образное выражение, означающее потерю способности здраво рассуждать под влиянием сильных чувств или заблуждений. ↩︎
- возбуждающие продукты (发物, fāwù) — в традиционной китайской медицине категория продуктов, способных спровоцировать воспаление или помешать заживлению ран. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
