Чжэн Цзинсянь поприветствовала только Линь Цзиньлоу, произнеся:
— Здравствуй, да-бяогэ.
Затем она взглянула на Сянлань и с улыбкой добавила:
— О, и ты здесь? В столице все говорят, что у и-найнай старшего господина семьи Линь огромное лицо1, и теперь я вижу, что это правда. Должно быть, у вас с да-бяогэ в последнее время любовь и чувства долги, и ты уже не выглядишь такой обиженной и обделенной, как прежде.
Линь Цзиньлоу был человеком проницательным, поэтому, не дожидаясь, пока Сянлань откроет рот, с улыбкой сказал:
— А ну-ка, поднеси своего сына поближе, дай взглянуть, я еще не видел этого сорванца.
Чжэн Цзинсянь прошла на два шага вперед и, забавляя ребенка, промолвила:
— Ну же, хороший мой, назови его бяо-цзюцзю.
Мальчику на вид было года два, он был беленьким и нежным, с пухлыми щечками и живыми, вращающимися глазками — само воплощение смышлености, прелестный, словно выточенный из яшмы и снега. Он не стал никого звать, лишь сосал палец, во все глаза уставившись на Линь Цзиньлоу.
Линь Цзиньлоу отвязал от пояса нефритовую подвеску, скрепленную пятицветным длинным шнуром из императорских покоев, и протянул Чжэн Цзинсянь со словами:
— Я приехал в спешке, пусть это послужит подарком при первой встрече.
Чжэн Цзинсянь приняла подношение и, улыбнувшись, сказала:
— В таком случае отказаться было бы неучтиво.
Она бросила взгляд на Сянлань и продолжила:
— Позже пусть Сянлань-мэймэй тоже родит тебе маленького. Я знаю нескольких лекарей, которые лучше всех умеют лечить самые запутанные недуги и восстанавливать здоровье.
Сун Кэ невольно нахмурился. Слухи о том, что Сянлань из-за козней сестер Цзян вряд ли сможет забеременеть, распространялись смутно и зыбко. Эта намеренная или случайная колкость Чжэн Цзинсянь непременно должна была вызвать у Линь Цзиньлоу неприятный осадок. И действительно, Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Посмотрите-ка на мою бяомэй, она печется о моем потомстве больше, чем тайтай в нашем доме. Сразу видно — замужняя женщина, речи ее не столь сдержанны, как в те времена, когда она была гунян.
Сун Кэ обратился к Чжэн Цзинсянь:
— Генерал Линь специально приехал проводить нас, к чему ты это говоришь? У мальца лицо уже покраснело от холода, скорее неси его обратно в повозку.
Чжэн Цзинсянь поняла, что Сун Кэ пытается выручить ее, и произнесла:
— По губам мне, по губам, я оговорилась. Да-бяогэ, не смейся над моей глупостью.
Линь Цзиньлоу лишь сдержанно улыбнулся и сказал Сянлань:
— Постой-ка в сторонке, мне нужно с глазу на глаз перемолвиться парой слов с Ифэй-сюн.
Чжэн Цзинсянь не могла больше оставаться и, подхватив ребенка, направилась к повозке. Сянлань последовала за ней. Чжэн Цзинсянь спросила:
— Зачем ты идешь за мной?
Сянлань ответила:
— Тайтай семьи Сун ведь тоже в повозке? Я давно ее не видела, и по долгу совести, и по правилам приличия мне следует пойти и засвидетельствовать ей почтение земным поклоном.
Чжэн Цзинсянь стиснула зубы и, обнимая ребенка, развернулась и ушла. Поднявшись в повозку, она приоткрыла щелку в занавесках и увидела, как Сянлань вошла в повозку тайтай семьи Сун. Спустя некоторое время мать Сун Кэ лично вышла проводить ее. Они крепко держались за руки, мать Сун то и дело утирала слезы, а Сянлань какое-то время утешала ее, прежде чем они попрощались.
Тем временем Линь Цзиньлоу велел подогреть для Сун Кэ чарку горячего вина. Он опустил голову, поглаживая грелку, а затем поднял взгляд. Какое-то время они смотрели друг на друга, после чего Сун Кэ с легкой улыбкой произнес:
— Не знаю, что генерал Линь хочет сказать мне.
Линь Цзиньлоу дернул уголком рта:
— Не нужно этой книжной вежливости, мы оба прекрасно понимаем: ты не жаждешь видеть меня, а я не горю желанием встречаться с тобой.
Сун Кэ вскинул брови:
— Тогда зачем генерал Линь прибыл сегодня сюда?..
— Все из-за этой упрямой девчонки Сянлань, она всё твердит, что ты ее благодетель. Если бы мы не приехали, боюсь, у нее на сердце всю жизнь было бы неспокойно. Я уже говорил: ее благодетель — это мой благодетель. Раз она хочет отплатить тебе за доброту, то и я сделаю это вместе с ней.
Сун Кэ оторопел, усмехнулся и опустил голову.
— К тому же я действительно должен сказать тебе «спасибо», — произнес Линь Цзиньлоу глухим голосом. — Если бы ты тогда не спас ее, неизвестно, куда бы Чжао Юэчань ее продала.
Он вынул из-за пазухи письмо и протянул его:
— Это тебе.
Сун Кэ поднял глаза:
— Это?..
Линь Цзиньлоу ответил:
— Главнокомандующий Ян, который охраняет границы в Гуйчжоу, — мой старый знакомый, он окажет мне уважение. Возьми это письмо и разыщи его. Он человек справедливый, присмотрит за тобой. В Гуйчжоу сейчас много разбойников, и если главнокомандующий будет к тебе благосклонен, ты сможешь спокойно исполнять обязанности уездного начальника. Кроме того, я пришлю нескольких охранников, чтобы они сопровождали вас в пути. И не вздумай, как подобает бедному книжнику, задирать нос и твердить, что ты не станешь есть пищу, поданную с пренебрежением2. Твоя престарелая мать, жена и ребенок — все они едут с тобой. Путь этот далек и опасен, ты сам это понимаешь. Если решишь проявить свою никчемную гордыню…
— Благодарю, генерал Линь, — Сун Кэ, не дожидаясь, пока тот договорит, взял письмо и сложил руки в жесте приветствия. — Я принимаю вашу доброту и не подведу вас.
Линь Цзиньлоу прищурился, махнул рукой и с улыбкой вздохнул:
— Что ж, это куда достойнее, чем я предполагал.
На лице Сун Кэ по-прежнему играла слабая улыбка. Он посмотрел на письмо, и улыбка постепенно сменилась горькой усмешкой. Он негромко произнес:
— Очень надеюсь, что вы будете крепко любить и оберегать ее.
Линь Цзиньлоу опешил и с нетерпением махнул рукой:
— Она мне нравится до невозможности.
Сун Кэ поднял голову:
— Это не одно и то же. «Нравиться» — это лишь забава в свободное время, а «любить» — значит хранить в самом сердце, как сокровище.
Линь Цзиньлоу замолчал, слегка прищурившись. Сун Кэ отвернулся, глядя на далекую вековую сосну:
— Она так дорожит своим достоинством и так любит себя, что ни за что не согласилась бы стать наложницей. Как бы мне ни было тяжело расставаться, я мог лишь позволить ей уйти, ведь только так она могла быть счастлива. Она так прекрасна и перенесла столько страданий… Прошу вас, генерал, обладайте ею не только потому, что вам по нраву ее красота, но и потому, что вы любите ее душу и готовы ради нее на жертвы… или готовы позволить ей быть счастливой.
- Иметь лицо (面子, miànzi) — пользоваться авторитетом, иметь престиж или влияние в обществе. ↩︎
- Не принимать пищу, поданную с пренебрежительным возгласом (不食嗟来之食, bù shí jiē lái zhī shí) — чэнъюй, означающий отказ от помощи, предложенной в оскорбительной манере из-за чувства собственного достоинства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
