Сянлань покачала головой, и они вдвоем перешли в задний двор. Несколько маленьких служанок, что весело играли там, завидев их, поспешили подойти, чтобы прислуживать. Они расстелили на каменных скамьях большие подушки из красного атласа с зеленым отливом. Линь Дунсю спросила Сянлань:
— Велеть служанкам принести тебе накидку?
Сянлань подняла чашу с чаем и, сделав глоток, ответила:
— Не нужно.
Она лишь почувствовала, как горячий некрепкий чай словно немного унял ее холодную, гложущую сердце ненависть.
Линь Дунсю произнесла:
— Может, ты притворишься больной и уйдешь? Я скажу лаотайтай… Тьфу, ну и дела, не говоря уже о тебе, у меня у самой на душе гадко.
Сянлань почувствовала тепло в сердце и, сжав руку Линь Дунсю, внезапно сказала:
— Ничего, скоро мне нужно будет вернуться. Сегодня важный день для лаотайтай, и если я уйду, сославшись на нездоровье, ей наверняка будет неприятно. К тому же сегодня здесь собрались родственники из клана Линь, кто знает, какие слухи поползут, если они об этом узнают. Раз уж я пообещала тайтай соблюдать интересы дела, то должна довести всё до конца.
Линь Дунсю опешила и спустя мгновение проговорила:
— Хорошо… Ну что ж, ладно. Эх, нелегко тебе приходится. Сколько бы добра ты ни сделала нашему дому, и пусть даже все тебя уважают, это не перевесит и одного слова старших.
Сянлань, услышав это, усмехнулась:
— За эти годы, спотыкаясь и падая, я познала теплоту и холод человеческих чувств, жар и стужу мирских нравов1, прошла через множество невзгод, когда не принадлежала самой себе. Пусть я ничего не добилась, но зато стала гораздо терпеливее. Раньше, если кто-то задевал меня словом или язвил, я наверняка вспылила бы от обиды и тут же ответила колкостью. Теперь же, даже если меня сильно обидят, я могу принять это со спокойным сердцем. В конце концов, собственные терзания и упрямство лишь ранят саму себя. — Сказав это, она скорчила забавную гримасу. — После того, что случилось сегодня, я, пожалуй, смогу еще спокойнее сносить любые невзгоды в будущем.
Линь Дунсю вздохнула:
— Ох, тебя и впрямь не разгадать. Когда ты была служанкой и люди презирали тебя, ты держала голову выше всех. А теперь, когда у тебя появились положение и статус, когда тайтай и старший брат стали твоей опорой, ты, наоборот, готова терпеть обиды. Поистине, ты странный человек.
Они поговорили еще о всяких пустяках, и когда Сянлань почувствовала, что раздражение почти полностью улеглось, она вернулась в большую парадную залу. Линь Дунвань, Линь Дунци, Ли Мяочжи и Цзян Сиюнь уже ушли. Сянлань снова встала подле Цинь-ши и подлила ей вина. Линь-лаотайтай приподняла веки, взглянула на нее и снова отвела взор.
Тем временем Цзян Сиюнь, прислужив Линь-лаотайтай, отправилась обедать во внутренние покои. Войдя, она увидела Линь Дунвань, спящую на большом кане. Оказалось, знакомые пожилые момо напоили Линь Дунвань вином, и вскоре та почувствовала тяжесть в голове и сильное сердцебиение, поэтому, извинившись, покинула застолье, чтобы немного полежать в тишине. Цзян Сиюнь уселась за стол у окна, принявшись одновременно обедать и смотреть представление. Вдруг послышались шаги; обернувшись, она увидела Ли Мяочжи и Линь Дунци, которые, переговариваясь и смеясь, входили в комнату.
Все трое дружили с самого детства. Цзян Сиюнь с улыбкой встала и тихо произнесла:
— А, это вы пришли.
Линь Дунци кое-что слышала о делах Цзян Сиюнь и, вспоминая Сянлань, чувствовала себя неловко, поэтому ответила лишь парой дежурных фраз. Ли Мяочжи же выросла вместе с Цзян Сиюнь, и их связывали более глубокие чувства, поэтому она искренне обрадовалась и, потянув за собой Линь Дунци, уселась вместе с ними. Они попросили служанок принести еще чаши и стали пить вино, болтая и смеясь.
Осушив по чаше вина и обменявшись шутками о детских проказах, подруги вновь почувствовали прежнюю близость, и обстановка стала непринужденной. В этот момент вошла служанка и вполголоса сказала Ли Мяочжи:
— Третья найнай, Су-инян сказала, что сейчас придет поздравить лаотайтай с долголетием… Сколько ее ни отговаривали, она и слушать не желает. Если она явится, боюсь, нашей тайтай снова станет не по себе…
Ли Мяочжи нахмурилась и махнула рукой:
— Я поняла, ступай.
Когда служанка ушла, она не сдержала вздоха и обратилась к подругам:
— Мы с вами свои люди, сестры, мне нечего скрывать. Если говорить о новой инян моего свекра, то это поистине выдающаяся личность. Своим языком она заставит вас поверить, будто черное — это белое, а белое — черное. Бедная моя свекровь, человек она простодушный, и та помыкает ею так, что свекрови и сказать нечего, хоть на душе и горько. К тому же эта особа кичится своей беременностью — стоит ей хоть немного расстроиться, как она тут же плетет интриги. При этом она всегда так лучезарно улыбается в лицо, что и придраться не к чему. Теперь свекровь при одном упоминании ее имени начинает дрожать от гнева, и неизвестно, что будет, когда они встретятся.
Линь Дунци заметила:
— Я видела ее однажды. Лицом она пригожа, да и держится с достоинством, не чета тем, кто вечно жмется по углам.
Ли Мяочжи ответила:
— Вот именно такие — повидавшие свет и расчетливые — хуже всего. Она играет роль искуснее любого актера. А свекровь, как назло, не сильна в спорах: наплачется от обиды, и только потом до нее доходит, что надо было сказать и как поступить. Стрельба вдогонку — лилейники уже остыли2. Я всего лишь невестка и не могу вмешиваться, а эта Су Мэйжу уже несколько раз пыталась подкопаться и под меня, выискивая оплошности у моего мужа.
Линь Дунци вздохнула:
— В каждой семье свои трудности. Я бы предпочла, чтобы моя свекровь была такой же доброй и простодушной, как вторая тётя. Моя же свекровь — вторая жена, и к детям от первого брака она относится прохладно. Мало того, что она вечно придирается, так еще и во всем потакает жене третьего младшего брата, а на меня смотрит как на пустое место. Постоянно пытается навязать мне служанок из своих покоев, да еще втихомолку выведывает, велико ли мое приданое…
- Людская теплота и холод, жар и стужу мирских нравов (人情冷暖，世态炎凉, rén qíng lěng nuǎn, shì tài yán liáng) — образное выражение, описывающее изменчивость человеческих отношений и непостоянство мирской фортуны. ↩︎
- Лилейник уже остыл (黄花菜都凉了, huáng huā cài dōu liáng le) — метафора, означающая, что время упущено и делать что-либо уже слишком поздно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
