Линь Дунци опустила плечи и сказала:
— В присутствии свекрови я не смею ни плакать, ни смеяться — что бы я ни сделала, она ко всему придирается, подсылает людей, которые поносят шелковицу, ругая софору1, и отпускают колкости. На людях она ведет себя со мной довольно ласково, но каждый раз доводит до слез. Всё это я держу в сердце и не рассказываю а-нян, боюсь, она расстроится и разгневается. К тому же нельзя же всю жизнь прятаться от бурь под крылом матери. То, что сейчас я не могу исполнять дочерний долг рядом с ней, уже вызывает во мне стыд, а если еще и добавлю родителям забот, разве это не будет еще большим грехом? Не знаю, как жить дальше. Муж получил степень цзиньши и теперь зачислен в Ханьлиньюань, а через год его отправят на службу в провинцию. Я кое-что разузнала: говорят, свекровь хочет оставить меня дома и не позволить ехать с ним.
Ли Мяочжи в гневе стиснула зубы:
— Я тоже боюсь, что эта лиса Су Мэйжу станет подстрекать. Несколько дней назад она наговорила лишнего: мол, муж и свекор не единодушны и, возможно, муж присвоил серебро из семейных средств, так что счета наверняка не сойдутся. Свекор, услышав это, пришел в ярость и, не разбираясь, где правда, а где ложь, первым делом распустил руки. До сих пор на спине мужа живого места нет, всё в синяках.
Ли Мяочжи и Линь Дунци переглянулись и не сговариваясь вздохнули. Ли Мяочжи сказала:
— Полно, давай лучше выпьем.
Цзян Сиюнь посмотрела на Линь Дунци, затем на Ли Мяочжи и, понизив голос, произнесла:
— У меня есть пара свежих новостей, расскажу вам для забавы. Возможно, когда вы их дослушаете, все ваши беды разрешатся сами собой.
Ли Мяочжи удивилась:
— Что за новости?
Цзян Сиюнь неспешно начала:
— Заместитель министра Ван из министерства чинов на старости лет увлекся прекрасными цветами и два года назад взял новую наложницу. Он полюбил ее безмерно. Не то что законная жена, с которой он прожил душа в душу десятки лет, но даже родные дети перед этой инян вынуждены отступить на приличное расстояние.
Ли Мяочжи усмехнулась:
— Точь-в-точь как мой свекор, этим двоим стоило бы познакомиться и побрататься.
Цзян Сиюнь продолжила:
— Фужэнь заместителя министра и плакала, и скандалила, и грозилась в петлю полезть — ничего не помогало. Пока ее младший брат не привез издалека еще более хорошенькую янчжоускую шоума2 и не подарил ее господину Вану в наложницы. Документы о купле-продаже этой девицы находились в руках фужэнь, и они действовали заодно. Испокон веков слышны лишь смех новых красавиц, но не плач старых. Появилась та, кто стал бороться за благосклонность, и сердце господина Вана наполовину вернулось, он перестал во всем слушаться прежнюю любимицу. Сейчас в доме, можно сказать, царит мир.
Ли Мяочжи была женщиной сообразительной и сразу всё поняла. Она спросила:
— Ты хочешь сказать… даже не знаю, не будет ли свекровь против, если свекор возьмет еще одну…
Цзян Сиюнь ответила:
— Чем день и ночь терпеть выходки Су-инян, лучше найти ей достойную соперницу. У твоей свекрови есть опора в лице твоего мужа, старшего сына, так что в будущем ей в любом случае будет на кого положиться. Сейчас же нужно просто найти помощницу, чтобы наступили спокойные дни. Чего бояться появления новой инян? К тому же, если позволить Су-инян и дальше сеять раздор, она окончательно отвратит отца от сына, и семья развалится!
Ли Мяочжи подумала и, решительно сжав зубы, произнесла:
— Верно, твой способ может сработать. Завтра же съезжу в родительский дом и поговорю с моей а-нян. Она в добрых отношениях со свекровью, через нее будет надежнее передать.
Линь Дунци широко раскрыла глаза, и Цзян Сиюнь, глядя на нее, продолжила:
— Сейчас в народе ходит еще одна новость. У Чжао Ханьлиня невестка тоже часто враждовала с его женой. Жена Чжао была свирепой и держала всех в страхе. Так продолжалось до тех пор, пока Чжао Ханьлинь не увлекся знаменитой куртизанкой Хуа Юйчи. Он потратил тысячу лянов серебра, чтобы выкупить ее из позорных списков и привести домой. С тех пор жене Чжао стало не до ссор с невесткой — все помыслы ушли на борьбу с Хуа Юйчи. Невестка часто приходила утешить жену Чжао, и свекровь с невесткой, напротив, сблизились.
Линь Дунци замерла и тут же всё поняла. Она пробормотала:
— Это… мой свекор не из тех, кто охоч до женской красоты…
Цзян Сиюнь сказала:
— Возле Чжэньго-гуна всего лишь две старые инян, а он еще в полном расцвете сил. Если старшие братья или сестры выступят вперед и предложат ему взять новую наложницу из доброй семьи — лянминь, это тоже вполне возможно. Есть ли у тебя иной выход? Несмотря на кровное родство, твоя свекровь строит против тебя козни. Ты младшая, и тебе остается лишь терпеть. Стоит тебе хоть слово возразить, тебя тут же обвинят в непочтительности. Ты согласна вот так терпеть это до скончания века?
Линь Дунци прикусила губу и промолчала.
Цзян Сиюнь помедлила и добавила:
— В этом деле лучше просить твоего да-гэгэ. Говорят, на войне он спас жизнь второму брату твоего свекра, и отношения между ними необычайно близкие. Пойди к нему, выплачься, преувеличь свои обиды в десять, в сто раз. Он горой стоит за своих, непременно заступится за тебя и пойдет ко второму брату Чжэньго-гуна. А подношение наложниц между братьями — дело обычное, вот всё и устроится…
Линь Дунци заколебалась, но почувствовала, что что-то не так:
— Но… поступать так… разве это хорошо?..
В ответ она услышала тихий вздох Цзян Сиюнь:
— Мы, женщины, должны были уже давно прозреть в этой жизни. Первым делом нужно крепко держать в руках серебро, получше относиться к себе, а в будущем вырастить детей достойными людьми. Остальное — суета. Раз уж мы живем на этом свете, собственное счастье, конечно, важнее всего.
После этих слов все трое замолчали, слышны были только звуки песен и струн за окном. Никто не заметил, как Линь Дунвань, лежавшая на большом кане, чуть приоткрыла веки, посмотрела на них и снова закрыла глаза.
Тем временем Сянлань полдня провела на ногах, прислуживая господам. Когда Цинь-ши и остальные закончили трапезу, столы убрали и подали сладости и фрукты. Цинь-ши велела Сянлань пойти поесть. Служанки уже накрыли для Сянлань стол на галерее. Стоило Сянлань сесть и поднести палочками первый кусочек еды, как она увидела приближающихся Линь Дунци и Ли Мяочжи.
Линь Дунци на полпути замялась и сказала:
— Забудь, не стоит. — И хотела было повернуть назад.
Ли Мяочжи поспешно удержала ее:
— Мы же только что обо всем договорились? Я побуду с тобой, и если ты не сможешь вымолвить ни слова, я помогу сгладить углы. — Затем она добавила вполголоса: — Сянлань — зеница ока твоего да-гэгэ. Попроси ее замолвить за тебя словечко, и тогда уж точно всё пройдет без сучка и задоринки.
Договаривая, она потянула Линь Дунци за собой. Видя, что та всё еще колеблется, она добавила:
— Да идем же! Ты только погляди на себя — это же ради твоего блага делается, а ты медлишь; воистину, император не беспокоится, а евнухи извелись.
- поносить шелковицу, ругая софору (指桑骂槐, zhǐ sāng mà huái) — китайская идиома, означающая косвенные оскорбления или скрытую критику. ↩︎
- янчжоуская шоума (扬州瘦马, yángzhōu shòumǎ) — буквально «худая лошадь», термин для девочек, которых покупали и обучали искусствам, чтобы затем перепродать в качестве наложниц. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
