Инь Чжанли увидел, что она остановилась, тоже мельком взглянул на статую, но задерживаться не стал. Следуя своему чутью, он прошел дальше в комнату, которая, по-видимому, была кельей Дао Чэня.
Обстановка внутри была простой: лишь один пуфик для медитации да письменный стол.
Он прошел за стол и сел, и в тот же миг в его сознании снова всплыли смутные обрывки чужих воспоминаний.
Дао Чэнь в панике отчаянно пытался вернуть их себе, но не мог противостоять могущественному духу Инь Чжанли.
Пока Инь Чжанли искал полезные сведения, вошла Сян Хайкуй. Она отстегнула ножны и с грохотом бросила их на стол.
Затем вытащила из рукава кинжал и с глухим стуком вонзила его в столешницу прямо перед ним.
Инь Чжанли бросил взгляд на кинжал — тот показался ему знакомым. Вспомнив, что именно это оружие когда-то вонзилось в грудь Дао Чэня, он отвел глаза.
Сян Хайкуй вскинула бровь и уселась напротив него. Сосуд со змеями висел у нее на пояснице, а сама она сидела в развязной, небрежной позе большого босса, не сводя с него пристального взгляда.
Всем своим видом она давала понять: ее прежние слова о том, что она будет следить за ним, не были шуткой.
Инь Чжанли прервал свое занятие и посмотрел ей в глаза.
Этот «пластырь из собачьей кожи»1 казался довольно проблемным.
О, он еще смеет смотреть в ответ?
Сян Хайкуй протянула руку и, обнажая клыки и выпуская когти2, сделала движение, будто собирается выколоть ему глаза:
— Пока мой а-де не выйдет из затвора, если ты не уйдешь, я буду каждый день караулить твой труп. То, что твой уровень самосовершенствования выше моего, бесполезно — мы оба владельцы божественных мечей, и никто из нас не может навредить другому.
Тот злодей вряд ли решится придушить ее, пока она моется.
Ей было все равно, где ждать.
В этих пещерах тысячи будд, пожалуй, было даже безопаснее.
Бай Синсянь говорил ей, что Тянькуан становится ленивым под влиянием Тяньжэня только тогда, когда у нее возникает желание сразиться с владельцем меча Тяньжэнь.
Если же она вступит в бой с кем-то другим, Тяньжэнь, наоборот, будет подпитывать Тянькуан силой.
*
Вернувшись в поместье городского главы, Сян Тяньцин немедленно начала упражняться с мечом.
Услышав об этом, Мэн Силоу специально пришел и издалека понаблюдал за ней. Обычно ей больше нравилось возиться с лечебными травами, почему же она вдруг начала так усердно тренироваться?
К тому же она была взвинчена, и ее старания не приносили плодов.
Он нахмурился и уже собирался подойти, чтобы остановить ее, когда появился его верный слуга Хуай Ме:
— Молодой господин, дело плохо.
Мэн Силоу остановился:
— Что случилось?
Хуай Ме все это время тайно охранял Сян Тяньцин и, разумеется, видел, как Сян Хайкуй сражалась с У Мянем и его людьми:
— Хотя я не видел своими глазами, как эта женщина пустила в ход свои силы, ее мощь нельзя недооценивать.
Мэн Силоу слегка опешил:
— Разве у нее нет духовного корня?
— Мне показалось, что в ее руках был… меч Тянькуан, а у ее друга, очень бледного юноши, должно быть, Тянь Бао…
Тут уж Мэн Силоу окончательно перестал что-либо понимать.
Сян Хайкуй двадцать лет, она несомненно смертная. Откуда у нее внезапно взялись силы, да еще и божественный меч в придачу?
Хуай Ме стиснул зубы:
— Молодой господин, у меня немного шансов на победу, если я нападу на нее через шесть дней.
Шесть дней спустя — самый подходящий момент, Сян Хэн как раз завершит один большой небесный цикл.
А время следующего цикла еще не определено.
Мэн Силоу потер кончики пальцев и посмотрел на Сян Тяньцин вдалеке. Его взгляд потемнел:
— Раз так, ты мне больше не нужен, я займусь этим лично.
Кем бы она ни была, неужели простая смертная вздумала тягаться с ним?
Хм.
Пока Сян Хайкуй запугивала Инь Чжанли, вошли Лу Сицяо и Бай Синсянь.
Похоже, им удалось переспорить У Мяня.
Оба весело переговаривались.
Сян Хайкуй убрала пальцы, которыми целилась в глаза Инь Чжанли, и услышала их разговор…
— Крут я, Бай-сяогэ?
— Крут.
— Еще бы! В нашей столице я в драках никогда не побеждал, зато в ругани мне не было равных.
— Крут, очень крут.
Войдя, Лу Сицяо тут же снял браслет-хранилище и, сняв с него печать, протянул Сян Хайкуй:
— Куй-цзецзе, я совсем забыл, ты ведь еще не выбрала подарок в благодарность.
Сян Хайкуй спасала его дважды вовсе не ради наград, но она была бедна, а от подарков не отказываются.
Она погрузила свое духовное сознание в браслет, и там действительно оказались целые горы сокровищ.
Впрочем, повидав «универмаг» своего босса, она уже знала толк в вещах и оставалась совершенно спокойной.
Покопавшись, она присмотрела ярко-красное перо.
Оно было ярче, чем перья огненного феникса, и от него исходили волны духовной энергии.
— Куй-цзецзе, у тебя отличный вкус! — Лу Сицяо тут же достал это перо. — Это ведь перо Чжуцюэ! Чжуцюэ — вещь из верхнего мира.
Сян Хайкуй приложила его к виску, любуясь собой:
— Тогда возьму его.
Лу Сицяо спросил:
— Может, выберешь еще что-нибудь?
— Этого достаточно. — Сян Хайкуй тут же распустила свой растрепанный пучок и завязала его заново.
Лу Сицяо с удивлением заметил на ее макушке небольшую проплешину. Он хотел спросить об этом, но промолчал.
Когда Сян Хайкуй снова заколола волосы и прикрепила перо Чжуцюэ, Лу Сицяо произнес:
— Куй-цзецзе, раз уж ты приняла мой дар, то отныне я — твой человек.
Сян Хайкуй оторопела. Что-то в этих словах прозвучало странно.
Лу Сицяо поспешно добавил:
— Ты же знаешь, я всегда хотел совершить что-то великое, чтобы показать себя родным. У меня предчувствие, что, следуя за тобой, я точно смогу свершить великие дела.
Целью Сян Хайкуй было просто выжить, она никогда не помышляла о великих делах:
— Даже если я соберусь совершить что-то великое, зачем мне ты? Снабжать меня сокровищами? Сяо Бай вполне справится.
Бай Синсянь послушно стоял в углу, украдкой поглядывая на «мастера», который отдыхал за столом с закрытыми глазами.
Когда они обменивались сокровищами, Лу Сицяо заметил, что Бай Синсянь и впрямь богаче него, да и ослепительный меч в его руках был невероятно могуч.
— Но ведь Бай-сяогэ такой застенчивый, а я совсем другой — я человек совершенно бесстыжий. Сегодня этот бешеный пес У Мянь хотел ударить тебя кулаком, но стоило мне открыть рот, как он тут же переключился на меня, — Лу Сицяо говорил так, будто хвастался заслугами. — Я мастерски умею отвлекать удар на себя, так что в будущем смогу делить с тобой тяготы.
Сян Хайкуй была поражена: против такого аргумента ей было нечего возразить.
Инь Чжанли невольно прислушивался к их болтовне.
Забавно: только что сражались не на жизнь, а на смерть, а теперь преспокойно болтают прямо перед врагом.
Душа у них была небывалой широты.
Находясь в пустыне Мойбэй, он долго не пил, и его мучила жажда.
Он достал из браслета-хранилища Дао Чэня бамбуковую флягу и чайный набор, и сам заварил чай.
Заодно он взял лежавшую под ногами книгу с буддийскими сутрами.
Допив чашку и не отрывая взгляда от сутр, он по привычке протянул пустую чашку в сторону Бай Синсяня.
Бай Синсянь и без того наблюдал за ним, и, увидев этот знакомый жест с отставленным мизинцем, подсознательно превратился обратно в Туньтуньшу. Он запрыгнул на стол и, обхватив чайник передними лапками, снова наполнил чашку.
Инь Чжанли небрежно перевернул страницу. Когда край чашки коснулся его губ и чай увлажнил их, он замер.
Туньтуньшу, прилежно державший чайник обеими лапками, тоже замер.
Сян Хайкуй, которую до этого одолевали сомнения, увидев эту картину, на мгновение застыла, словно ей заблокировали акупунктурные точки.
Воздух словно застыл, все погрузилось в неподвижность, и только глаза Лу Сицяо продолжали бегать из стороны в сторону.
- пластырь из собачьей кожи (狗皮膏药, gǒupígāoyào) — китайская идиома, означающая крайне навязчивого человека, от которого трудно отделаться. ↩︎
- обнажать клыки и выпускать когти (张牙舞爪, zhāng yá wǔ zhǎo) — образное выражение, описывающее угрожающее или свирепое поведение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
