Словом, он старался быть как можно более добросердечным и мягким.
Он и не подозревал, что Сян Хайкуй от этого стало только страшнее.
В коридоре были и другие юные монахи, поэтому, только войдя в комнату, Сян Хайкуй спросила:
— Как обстановка за заставой?
Спрашивала она Бай Синсяня.
— Сяо Куй-мэймэй, после того как ты сбежала, они еще долго сражались, а потом разошлись, — Бай Синсянь уложился в одну фразу.
Сказал — что не сказал. Раз уж все благополучно вернулись, Сян Хайкуй больше не расспрашивала. Она поставила сосуд со змеей на письменный стол:
— Цяньбэй.
Инь Чжанли сел за стол и увидел, что маленькая черная змейка в сосуде свернулась клубком. Она была покрыта слоем льда, сквозь который на ее пояснице виднелся «пояс из черных шелковых нитей».
Глядя на то, как он протягивает руку, чтобы накрыть ее ладонью, Сян Хайкуй затаила дыхание от страха.
Спустя четверть часа Инь Чжанли открыл глаза:
— По-прежнему не удается пробиться ни к каким воспоминаниям, но я чувствую, что идет процесс самовосстановления. Когда лед растает, это должно означать, что восстановление завершено, и тогда я смогу вернуться в истинное тело.
Бай Синсянь спросил:
— Дядя, и сколько это займет времени?
Инь Чжанли покачал головой:
— Не знаю.
Сян Хайкуй заметила, что он не в духе, и поспешила поднести ему маленький черный шарик, бережно держа его в ладонях, словно редкое сокровище:
— Цяньбэй, возвращаю вещь законному владельцу.
Инь Чжанли поднял взгляд на черный шарик. Воспоминания о прошлом не вернулись, зато перед глазами всплыло то, как она вчера из последних сил пыталась заполучить эту вещь.
Сян-гунян не только теплая и добрая, но еще и невероятно смелая, отважная, обладающая поразительной силой духа.
Ах да, еще и сообразительная — догадалась сначала отогнать демонических ящериц.
Столько достоинств в одном человеке, она почти само совершенство.
Сян Хайкуй была на пределе.
Да.
Когда она увидела, как взгляд босса медленно переместился с черного шарика на ее лицо и замер, у нее волосы на всем теле встали дыбом.
Капля пота скатилась с ее виска по щеке прямо за шиворот.
Не только она — Бай Синсянь тоже весь взмок от пота.
Неужели дядя собирается кого-то убить?
К счастью, в этой жуткой атмосфере черный шарик у нее в ладонях вдруг оскалился, показывая Инь Чжанли ряд зазубренных зубов — похоже, ему совсем не нравилось, что тот приближается.
Мысли Инь Чжанли вернулись в реальность, он протянул палец, желая коснуться его.
Шарик сердито защелкал зубами.
— Кажется, он признает только мое истинное тело, — Инь Чжанли убрал руку.
Голос его звучал спокойно и непринужденно, без тени разочарования.
Когда он только завладел этим телом и очнулся в незнакомом мире, в его душе царил настоящий ужас.
Единственным утешением было тепло, исходившее от той охапки морских водорослей.
Теперь, когда эта полная жизни охапка водорослей была рядом, он всем существом чувствовал приятное тепло.
Сможет ли он вернуться в истинное тело, вспомнит ли былое — теперь это казалось неважным.
Это была его новая жизнь.
Новое начало.
— И что же делать? Получается, двери дворца теперь не открыть? — Бай Синсянь тоже потянулся, чтобы потрогать его.
Черный шарик не скалился, значит, помнил его.
Но двери открывать все равно не собирался.
Сян Хайкуй передала шарик Бай Синсяню на хранение и сказала Инь Чжанли:
— Цяньбэй, попробуйте еще несколько раз, когда будете свободны. Что касается вашего истинного тела — не знаю, здесь ли еще те двое высокопоставленных чиновников из Подземного мира, так что пока я буду носить его с собой.
Инь Чжанли тут же согласился:
— Хорошо.
Наблюдая, как Сян Хайкуй запечатывает сосуд и вешает его на пояс, он вдруг вспомнил:
— Кстати, Сян-гунян, я спрашивал Сяо Бая, но он мне так и не ответил: что именно ты имела в виду, когда ранее назвала меня «ханьпи»?
Руки Сян Хайкуй дрогнули. Она долго колебалась между ложью и признанием, но наконец выдавила:
— Цяньбэй, в моих краях это считается чем-то вроде ругательства, хоть и не полного.
Инь Чжанли уже и сам догадался об этом, когда узнал способ совершенствования меча Тянькуан:
— Почему «не полного»?
В этот момент вбежал молодой монах и доложил:
— Старший брат, прибыли Мэн-шичжу и Сян-шичжу из города Иньша.
— Должно быть, они ищут меня, — Сян Хайкуй так боялась, что босс заставит ее объяснять значение слова в подробностях, что пулей вылетела за дверь.
Инь Чжанли открыл было рот, но в итоге лишь посмотрел на Бай Синсяня и, подперев лицо рукой, меланхолично произнес:
— Сян-гунян явно обладает недюжинной отвагой и не теряет самообладания даже перед лицом врага, но почему же она так меня боится?
Бай Синсянь весь затрясся.
«Дядя, неужели вы не видите, что я тоже вас до смерти боюсь?»
…
Сян Хайкуй вышла наружу.
Брат с сестрой не вернулись в Иньша, а сразу направились к буддийским пещерам. Видимо, Мэн Силоу догадался, что тот черный Цзяолун — это она.
Раз Мастер Дао Чэнь пришел на помощь, значит, они обо всем договорились.
Он знал, что она сбежит в пещеры, и пришел специально, чтобы «поймать» ее.
Так оно и было.
Мэн Силоу знал о славе Тянькуана, но не подозревал, что владелец этого меча способен на превращения.
В тот момент все его мысли были заняты сокровищем, и он не стал раздумывать.
Но когда черный Цзяолун похитил артефакт, его подозрения пали на Сян Хайкуй.
Оставался всего один шаг, и сокровище было бы покорно его сестре. От ярости Мэн Силоу готов был изрубить Сян Хайкуй в мелкую труху!
— Мэймэй, тем Цзяолуном действительно была ты? — Сян Тяньцин только что расспросила монаха о времени возвращения Сян Хайкуй и была поражена.
— Я, — выйдя к ним, Сян Хайкуй ударила себя в грудь и открыто призналась. — Чтобы унять распри, мне пришлось идти на риск в отчаянии1.
Лицо Мэн Силоу потемнело:
— Младшая сестра-ученица…
Сян Хайкуй перебила его, махнув рукой:
— Старшему брату не стоит меня благодарить. Как вторая сяоцзе города Иньша, я лишь исполнила свой долг.
Дрянная девчонка, так и просит, чтобы её проучили.
Мэн Силоу подавил раздражение, его лицо осталось спокойным, как гладь воды:
— В таком случае, где сейчас сокровище?
Сян Хайкуй одарила его взглядом «ну и глупости ты спрашиваешь»:
— Разумеется, оно уже усмирено.
Сян Тяньцин зря подставилась под удар, и хоть она была немного разочарована, сокровища ее не слишком заботили:
— Главное, что дело улажено. Если бы мы позволили им и дальше бесчинствовать на нашей земле, это стало бы ударом по лицу2 отца.
- Идти на риск в отчаянии (铤而走险, tǐng ér zǒu xiǎn) — действовать опрометчиво или решаться на опасный поступок, когда нет другого выхода. ↩︎
- Удар по лицу (打脸, dǎ liǎn) — образное выражение, означающее публичное унижение или потерю авторитета. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
