Голос Инь Чжанли звучал предельно твердо, но взгляд был необычайно нежным:
— Нет, это не мелочь, для меня это крайне важно.
Сян Хайкуй в изумлении раскрыла рот и уставилась на него как на чудовище.
Боже! Неудивительно, что, пока они были в нефритовой табличке, этот паршивый босс внезапно замолчал, а она-то думала, что он с ума сходит.
Сян Хайкуй обхватила голову руками. Голова шла кругом.
Она передала мысленное послание:
— Сяо Бай, как ты это допустил? Почему не помешал такому абсурду?
Бай Синсянь ответил:
— Я пытался, но не смог его остановить.
Он понурил голову. Прекрасный юноша за короткое время едва не превратился в дряхлого старика.
— Сян-гунян? — Инь Чжанли нерешительно окликнул ее, а затем попробовал сменить обращение: — Сяо Куй?
Видя его выражение лица — словно он ждал «прощения», — Сян Хайкуй почувствовала, что готова хоть сейчас умереть:
— Цяньбэй, вы, должно быть, не знаете, что ваш рот хоть и не может говорить, зато рука пишет невероятно быстро.
Инь Чжанли слегка опешил.
Сян Хайкуй указала на его руки:
— Когда я читала оставленную вами нефритовую табличку, я испытала настоящий удар от ваших слов…
Когда она закончила свой сбивчивый рассказ, Бай Синсянь воодушевился:
— Инь-шушу хочет сказать, что стоит ему восстановить тридцать процентов сил, как он сможет вернуться в истинное тело и запустить Цюцю?
— Именно так, — Сян Хайкуй достала жемчужину ночного сияния, чтобы показать ему, а также карту в придачу. — Отныне, когда у нас будет свободное время, мы должны охотиться на монстров, добывать их демоническую силу и лечить цяньбэя.
Бай Синсянь тут же согласился:
— Угу, угу.
Сян Хайкуй провела пальцем по области на карте:
— Начнем с земель за заставой Иньша, там полно нечисти. Затем отправимся в эту ничейную зону. Говорят, там обитают огромные монстры-людоеды. Прикончим их, а заодно поможем моему отцу расширить границы.
Бай Синсянь закивал, словно чеснок в ступке1, и предложил:
— Было бы неплохо проверить и того древнего демона Шангу.
— Демона Шангу оставим напоследок, сейчас нам с ним не справиться. Просить помощи у отца неинтересно, это затяжная война, так что мы должны справиться сами.
— Идет.
— Когда покончим с нечистью за заставой, пойдем сюда, сюда и вот сюда…
Пока они увлеченно обсуждали планы, Инь Чжанли внезапно вставил:
— Это будет непросто.
Сян Хайкуй перевела взгляд с карты на его лицо:
— Что именно непросто?
Инь Чжанли с крайне огорченным видом указала на кувшин со змеей:
— У змеи нет лап, я не могу их отрубить.
Сян Хайкуй: «…»
Бай Синсянь: «…»
Да чтоб это всё провалилось!
Сян Хайкуй наконец поняла, что значит «император не спешит, а евнухи извелись от тревоги»2. Они тут из кожи вон лезут, а в итоге что? У главного героя в голове одни лишь романтические бредни!
— Цяньбэй, на самом деле нет нужды отрубать распустившиеся руки, можно искупить вину делом.
Раздосадованная, Сян Хайкуй почувствовала, как в ней взыграла дерзость, и решилась:
— Например, в будущем будешь подавать мне чай, наливать воду, стирать одежду и складывать одеяла.
Инь Чжанли слегка опешил:
— Так же, как Сяо Бай делал для меня?
— Да!
— Без проблем, — тут же согласился Инь Чжанли.
Сказав это, он собрался прошмыгнуть в ее комнату, чтобы, подражая Сяо Баю, навести там порядок.
— Подождите, сейчас мы отправляемся на охоту, вы должны пойти с нами. — Сян Хайкуй отстегнула висевший за спиной футляр с мечом и бросила ему. — Отныне вы будете носить мой меч. Вы ведь знаете, что я с мечом не расстаюсь, поэтому и вам нельзя уходить от меня слишком далеко.
Инь Чжанли поймал футляр обеими руками. Ноша была тяжелой, он слегка пошатнулся, но на душе у него стало сладко, словно ее медом намазали:
— Хорошо, отныне я ни на шаг от тебя не отойду.
— Так не пойдет, — Сян Хайкуй кивнула в сторону ворот. — Сейчас вы должны пойти и привести двух вьючных животных.
— О, хорошо, — Инь Чжанли немедленно направился к выходу.
Когда к Бай Синсяню вернулся дар речи, он дернул ее за руку:
— Ты с ума сошла?
Сян Хайкуй развела руками:
— Я лишь даю ему способ извиниться, или ты хочешь, чтобы он продолжал заниматься самоистязанием?
— Все так, но когда Инь-шушу придет в себя, тебе конец, Сян Хайкуй!
Сян Хайкуй с безмятежным видом человека, у которого столько долгов, что одним больше, одним меньше — неважно, ответила:
— Слышал такое выражение: «дохлая свинья кипятка не боится»?
Все равно, когда он очнется, ей не сдобровать, так почему бы не отплатить ему за ту трепку, которую она получит в будущем, заранее?
Тянькуан в футляре загромыхал, его неистовое намерение начало расти.
Верно!
Именно так!
Поработи его! Пори его! Спи с ним! Наставь ему рога!
Будем ждать, когда к нему вернется память и он лопнет от злости!
Меч прыгал так яростно, что Инь Чжанли едва мог его удержать. Он погладил футляр и тоном, каким успокаивают детей, произнес:
— Веди себя потише.
— Но… — Бай Синсянь, осознав ситуацию, перестал беспокоиться о Сян Хайкуй и начал сопереживать собственному дяде. — Сяо Куй-мэймэй, ты не можешь так обращаться с моим Инь-шушу!
Сян Хайкуй не стала спорить. Она выпросила у слуги кисть винограда и, поедая его, крикнула:
— Инь-цяньбэй!
Инь Чжанли, уже собиравшийся идти за верблюдами, обернулся.
Сян Хайкуй прищурилась и улыбнулась:
— Вы счастливы так прислуживать мне?
Инь Чжанли не ответил, лишь улыбнулся в ответ.
В этот момент он как раз остановился под гранатовым деревом. Его улыбка была подобна распустившемуся на ветке цветку граната, и это объясняло всё.
Сян Хайкуй пожажала плечами и насмешливо сказала Бай Синсяню:
— Видишь? Радости влюбленного дурака тебе ни за что не понять.
Бай Синсянь закрыл глаза руками.
- Кивать, словно чеснок в ступке (点头如捣蒜, diǎntóu rú dǎosuàn) — образное выражение, означающее очень частое и энергичное кивание в знак полного согласия. ↩︎
- Император не спешит, а евнухи извелись от тревоги (皇帝不急急死太监, huángdì bù jí jí sǐ tàijiàn) — идиома, описывающая ситуацию, когда посторонние люди волнуются и суетятся гораздо больше, чем тот, кого дело касается напрямую. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
