Инь Чжанли оставалось только лечь на кровать. Положив голову на руку и повернувшись на бок, он, не мигая, смотрел, как она протирает меч.
— Сяо Куй, — позвал он.
— М-м? — Сян Хайкуй не смотрела на него.
— Я не могу уснуть, — признался Инь Чжанли.
Пока они охотились на оборотней, им не раз доводилось ночевать в одной пещере, но тогда между ними всегда был Сяо Бай. Чтобы вот так, наедине, в одной комнате — это случилось впервые.
Сян Хайкуй прищурилась и внезапно направила острие меча на него:
— Хочешь, я вырублю тебя?
Инь Чжанли понял, что она не шутит, и тут же перевернулся лицом к стене:
— Нет, не надо, я прямо сейчас начну считать Ме-Ме и усну.
Сян Хайкуй убрала меч и вскинула брови.
Если его не осадить, он снова начнет действовать на нервы.
Вечно наговорит всяких нежностей, аж в лицо плюнуть хочется.
Протерев Тянькуан1, она не стала убирать его в футляр, а положила у изголовья и тоже легла отдыхать.
Вскоре послышалось тихое и ровное дыхание Инь Чжанли.
Еще говорил, что не спится — и сколько времени прошло? Мужской рот — это и правда обманчивый демон2. Сян Хайкуй скривилась и закрыла глаза.
Прошло неизвестно сколько времени, когда сквозь сон она услышала какое-то бормотание.
Сян Хайкуй обычно засыпала быстро, но спала очень чутко — просыпалась от малейшего шороха. Прислушавшись, она поняла, что это были мучительные стоны Лаобаня.
Она приподняла голову и взглянула на кровать: он съежился в комок, обхватив голову руками.
Сян Хайкуй вскочила, босиком в один прыжок оказалась рядом с ним:
— Инь-цяньбэй?
Она толкнула его, но он не проснулся. Повернув его за плечи к себе, она увидела, что он весь в поту; его брови были крепко сжаты, а на лице застыло выражение боли.
— Инь-цяньбэй? — Сян Хайкуй протянула руку, чтобы коснуться его лба, но он внезапно схватил её за запястье.
Его глаза резко распахнулись, и в них оказались коричневые вертикальные зрачки.
Сян Хайкуй оцепенела, завороженная его зрачками, и в море её сознания внезапно вспыхнула боль.
Стоило ей зажмуриться и снова открыть глаза, как декорации вокруг сменились.
Все было смутным. Неужели она попала в сон Лаобаня?
Похоже на то: лишь фигура Лаобаня была в высоком разрешении, остальное тонуло в сильном размытии.
Лаобань сейчас выглядел как совсем еще юный подросток с высоким «конским хвостом», одетый в одежды небесно-голубого цвета. Его глаза были полны жизни, а сам он казался свежим, словно утренняя роса на листе лотоса в предрассветный час.
В этот момент он подобрал с земли выпавшего птенца, взлетел на дерево и бережно вернул его в гнездо.
Едва он коснулся земли, как за спиной раздался чистый, но строгий мужской голос:
— А-Ли.
Юный Лаобань, казалось, вздрогнул и от страха пролепетал:
— А-де.
Сян Хайкуй моргнула: значит, это отец Лаобаня, Председатель Инь. Лица было не разглядеть, но по осанке чувствовалось, что это весьма статный мужчина.
Председатель Инь, заложив руки за спину, тяжело произнес:
— Я отправил тебя на охоту, где твоя добыча? Чем ты занимался все эти дни?
Подросток долго мямлил что-то, опустив голову и не решаясь заговорить.
Председатель Инь покачал головой и отвернулся, в его голосе слышалась безвыходность:
— А-Ли, не то чтобы а-де жаждал искоренить в тебе доброту и заставить обагрить руки кровью. Просто а-де хочет сказать тебе: доброта, не подкрепленная силой — это лишь слабость и никчемность.
Мальчик опустил голову еще ниже.
— Прежде чем обрести сердце бодхисаттвы, ты должен овладеть методами сюло. Когда же ты наконец поймешь эту истину?
— Но, а-де…
Сян Хайкуй не расслышала, что ответил юный Лаобань — видение внезапно рассыпалось.
Словно кубики конструктора, камни посыпались с неба, постепенно складываясь в новую картину.
Вместе с ними низвергался проливной дождь из крови.
Зрелище было леденящим кровь; даже находясь во сне, Сян Хайкуй, казалось, чувствовала металлический запах.
В кровавом мареве она ничего не видела, лишь слышала незнакомый, разгневанный голос:
— А-Ли, как у тебя язык повернулся такое сказать!
— Брат, нам нужно лишь покориться, и тогда они выступят против Цюэ Чи, спасут многих наших соплеменников. Мы уже проиграли, так какая разница, если мы сдадимся? Сохранив жизнь, сохранив как можно больше жизней, мы однажды сможем взять реванш. Зачем же идти на верную смерть?
— Замолчи! Посмеешь еще раз вякнуть подобное — и я сам тебя убью!
Сян Хайкуй какое-то время слушала эти обрывки разговоров.
Похоже, после поражения племени Шаньхай некое свирепое чудовище преследовало беженцев.
Этого зверя специально привели высокопоставленные чины Небесного клана: они хотели загнать беженцев в тупик и заставить их склониться перед своей властью.
Небесному клану нужно было подчинение юных аристократов племени Шаньхай. Эти дети были надеждой своего народа, и их капитуляция лишила бы воли к борьбе тех, кто еще сопротивлялся, вынудив и их сдаться.
Но эти молодые господа, несмотря на юный возраст, оказались крепкими орешками и предпочитали смерть бесчестию. Как, например, брат Лаобаня.
Однако бывали и непохожие на других фейерверки, такие как сам Лаобань.
Когда его последнего оставшегося в живых брата сожрало чудовище, он увел соплеменников сдаваться и принялся убеждать других упирающихся отпрысков знатных родов последовать его примеру.
Затем видение снова переменилось.
Повалил густой снег, укрывая собой все следы недавней бойни.
Взгляд юноши был пустым, длинные волосы — растрепанными, он был облачен в белые траурные одежды. Вместе с другими сдавшимися аристократами он стоял на коленях в первом ряду, ожидая, когда Небесный клан поставит на нем свое клеймо.
Обычным представителям племени Шаньхай иероглифы «подлый люд» выжигали прямо на лицах.
К знати проявили «особое отношение» — клеймо ставили на запястья.
Вслед за этим их должны были разослать в разные концы света на тяжелые работы.
- Тянькуан (天狂, tiān kuáng) — «Небесное безумие», название меча. ↩︎
- Мужской рот — это и правда обманчивый демон (男人的嘴果然是骗人的鬼, nánrén de zuǐ guǒrán shì piànrén de guǐ) — китайское образное выражение о мужской лживости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
