Меч Тянькуан достиг пятого уровня, шкала ярости заполнилась до предела; накопленной ярости хватило бы, чтобы она дважды на короткое время сменила облик.
Ранее, когда она сражалась с Цюэ Чи, она терпела до последнего, не тратя ни капли ярости, — именно ради этого момента.
Превратившись в Цзяолуна, она могла по желанию управлять размерами своего тела. Раньше она всегда увеличивалась, чтобы сражаться с демонами, но теперь уменьшилась и поползла по земле.
Неизвестно, как долго Дуань Сяо будет препираться с Лу Чжэнту и удастся ли ему в итоге прорваться к деревянной башне. Она беспокоилась о Бай Синсяне, поэтому ей нужно было попасть внутрь.
Однако, обойдя деревянную башню кругом, она так и не нашла ни единой щели, чтобы пробраться внутрь.
— Прижмись к стене и закрой глаза, — сказал У Сян.
Маленький Цзяолун поспешно послушалась.
— Я на мгновение сделаю твое тело призрачным, чтобы ты прошла сквозь стену, но тогда этот остаток моего божественного сознания исчезнет.
— Благодарю, У Сян-цяньбэй, — ответила Сян Хайкуй.
— Тебе не под силу уничтожить это малое древо Цзяньму, — произнес У Сян. — Будь послушной: спасай того, кого нужно, и уходи.
— Я понимаю.
Первоочередной целью Сян Хайкуй было спасение Бай Синсяня, а не спасение мира.
Вокруг полно могущественных мастеров уровня Золотого духа, не ей здесь строить из себя героя.
Она всегда четко знала свое место и делала только то, что была обязана или что было ей по силам.
Напоследок У Сян наставил ее:
— Когда… когда Чан Ли восстановится, скажи ему…
— Что?
— Ох, ничего.
В конце концов У Сян так и не договорил. Собрав последние силы своего божественного сознания, он сделал маленького Цзяолуна прозрачным. Она прошла сквозь деревянную стену внутрь башни и даже просочилась сквозь пол, попадая в мир под башней.
В подземелье под башней было три винтовых лестницы. Сян Хайкуй спросила:
— Ба-гэгэ, ты можешь еще раз позволить мне топнуть ногой?
Хотя это позволило бы увидеть окружение лишь на миг, она смогла бы оценить обстановку внизу.
— У меня осталось мало сил, волна не разойдется далеко, но должно хватить, — ответил Ба Ин.
Сян Хайкуй знала, что и этот остаток его божественного сознания развеется:
— Когда Инь-цяньбэй восстановится, я попрошу его отвести меня навестить тебя.
Ба Ин громко рассмеялся:
— Хорошо, Куй-Куй, тогда я покажу тебе всю мощь твоего Ба-Ба. Рядом с Ба-Ба никто не посмеет тебя обидеть!
Сян Хайкуй вспомнила об учителе — даже когда он был заточен, никто не мог приблизиться к Лощине Десяти Тысяч Костей. Зная, что Ба Ин не хвастается, она тоже улыбнулась:
— Ба-гэгэ наверняка очень величественен.
— Куй-Куй, топай!
Сян Хайкуй подпрыгнула на четырех лапах.
Словно от детектора силы, пошла волна, уходящая вниз.
Она ясно увидела планировку нижнего яруса: там было пусто, и лишь в одной деревянной комнате лежали два человека, кажется, это были Сян Тяньцин и Лу Сицяо.
Они находились у средней лестницы.
Она быстро поползла вниз и вскоре оказалась у дверей этой темницы.
Комната была площадью около сорока квадратных метров — обычный деревянный домик. Дверь не была заперта на замок, а лишь прикрыта; вероятно, похитители совсем не боялись, что кто-то сможет спуститься сюда.
Сян Хайкуй проползла сквозь щель. Сян Тяньцин лежала на полу, между ее бровей была воткнута золотая игла. Глаза женщины были плотно закрыты, лицо выглядело пугающе плохо, а губы были настолько бледными, что на них не осталось ни капли крови.
Рукав на ее левой руке был закатан до локтя, обнажая белоснежное предплечье с кровавой полосой на запястье.
Хотя ей вскрыли вены, жуткой сцены с лужей крови не было.
Кровь текла медленно и, едва коснувшись земли, полностью впитывалась корнями дерева.
Сян Хайкуй подползла к ней, наступила на грудь и взобралась на лицо.
Длинные ресницы Сян Тяньцин дрогнули, но она не очнулась. Маленький Цзяолун поднял передние лапы, собираясь вытащить золотую иглу из ее линтая1, но внезапно замер.
Сейчас было непонятно, какова ситуация; если вытащить иглу, семья Лу может это обнаружить.
Маленький Цзяолун спрыгнул с ее лица на землю, дунул на рану на запястье, чтобы остановить кровь.
А затем пополз к Лу Сицяо.
Лу Сицяо лежал спиной к двери. Маленький Цзяолун обогнул его голову и оказался перед лицом. Увидев его, Сян Хайкуй вздрогнула от испуга.
Казалось, он был без сознания, но глаза Лу Сицяо были открыты и налиты кровью.
Он был в сознании, его губы подрагивали, черты лица исказились, выражая невыносимую муку, а перед линтаем клубились струйки черного тумана.
Сян Хайкуй мгновенно вернула себе человеческий облик и прислонила меч Тянькуан к стене.
Она приподняла Лу Сицяо, прислонив его к своему плечу, и, собрав в ладони энергию меча, приложила ее к его линтаю, подавляя черную дымку своей властной силой.
Бай Синсянь и Лу Сицяо исчезли вместе, и она все это время беспокоилась только о Бай Синсяне, ведь Лу Сицяо был молодым господином семьи Лу и с ним ничего не должно было случиться.
Раньше она даже сомневалась, не причастен ли и Лу Сицяо к грязным делам своей семьи, но У Сян сказал, что они были плодами Дао на древе Цзяньму, а глядя на характеры братьев, было ясно, что Лу Сицяо — плод чистоты и добра.
Судя по словам У Сяна-цяньбэй, вероятность того, что плод чистоты совершит зло, была ничтожно мала; он был истинным белым лотосом, выходящим из ила, но не запятнанным2.
Значит, в деле с малым Цзяньму Лу Сицяо наверняка держали в неведении.
Сян Хайкуй почувствовала к нему жалость: казалось, его защищают, а на самом деле использовали для питания дерева.
Она снова начала переживать за Лу Сицяо.
Ведь У Сян-цяньбэй также говорил, что хоть плоды Дао с Цзяньму и являются близнецами, они — смертельные враги.
Два плода могут поглотить друг друга, и тот, кто победит, полностью переродится и достигнет небывалых высот.
Но обычно именно злой плод стремится поглотить добрый.
— Сяо Лу?
Состояние Лу Сицяо постепенно стабилизировалось, черная дымка на линтае немного отступила, муть в глубине глаз тоже медленно рассеялась, и взгляд начал фокусироваться. Он глубоко вздохнул:
— Куй-цзецзе…
— Что случилось?
Он моргнул несколько раз, убеждаясь, что это не сон, а затем на его лице появилось странное выражение, смесь плача и смеха:
— Куй-цзецзе, ты знаешь… я съел своего старшего брата…
Сян Хайкуй промолчала.
Два плода поглотили друг друга, и раз он остался жив, значит, Лу Сигу точно был им съеден.
Лу Сицяо с трудом поднял руки и закрыл глаза:
— Мой старший брат хотел поглотить меня… Он такой плохой, но обычно относился ко мне неплохо, я правда никогда не думал…
Он дрожал, в его голосе сквозили ужас и боль.
Такого Лу Сицяо Сян Хайкуй еще не видела. Несмотря на спешку, она все же утешила его:
— Рассказывай по порядку.
— Когда прадедушка поместил меня внутрь плода, он оставил в моей душе защитный запрет, видимо, как раз на случай столкновения с ним. Брат оказался скован на мгновение. Я очень испугался, боялся, что, освободившись, он снова попытается меня съесть, и поэтому, пока он не мог пошевелиться, я съел его первым…
— Куй-цзецзе, ты можешь поверить? Мое физическое тело, оказывается, не родное, у него невероятное происхождение.
Немного успокоившись, Лу Сицяо пересказал всё произошедшее.
Услышав, что Сяо Бай, получив тяжелое ранение, сбежал в мир мертвых, Сян Хайкуй сначала с облегчением выдохнула, но тут же покрылась холодным потом — ведь это было Место Девяти Страданий.
Когда она услышала, что Мэн Наньтин был убит сразу после спуска в мир смертных, а семья Лу дочиста обобрала его труп, Сян Хайкуй не смогла сдержать злорадного удовлетворения.
Но ей все равно казалось, что здесь что-то не так.
Что же именно было не так?
- Линтай (灵台, língtái) — буквально «терраса духа», точка между бровей, считающаяся в даосских практиках средоточием сознания и души. ↩︎
- выходящий из ила, но не запятнанный (出淤泥而不染, chū yū ní ér bù rǎn) — образ благородного человека, сохраняющего чистоту помыслов в порочной среде. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
