Хотя поблизости от руин этого дворцового терема, кроме них, никого не было, множество божественных сознаний были устремлены в эту сторону.
Цзинжань, которого Цинь Инь вот так ругал, тыча пальцем в нос, не чувствовал себя опозоренным.
Цинь Инь был прав: пока его отец не решился окончательно истребить племя Шаньхай, даже ему приходилось уступать Цинь Иню.
Цинь Инь был старшим и действительно имел право на дерзость.
Дугу Хэ прыгнул перед Цзинжанем, заслоняя его:
— Цинь Инь, что ты споришь с младшими? Ну же, твой противник — я!
— И тебя заодно побью! — Цинь Инь подтолкнул Сян Хайкуй к Инь Чжанли и уже собрался броситься в атаку.
Сян Хайкуй вцепилась в него:
— Нельзя, наставник, вам нужно скорее возвращаться…
— Путь туда и обратно долгий, уже не успеть, — Цинь Иню было совершенно все равно. Сдерживая готовую вырваться энергию меча, он ущипнул ученицу за мокрую от слез щеку. — Победим мы или нет — неважно, жизнь это или смерть — тоже неважно. Главное, Сяо Куй, ты должна знать: из какого бы мира ты ни была, для меня — учитель на один день, отец на всю жизнь1.
— Что вам наговорил Хань Ци? Все совсем не так… — Сян Хайкуй заплакала еще сильнее; как бы горько ей ни было прежде, она не пролила ни слезинки.
— К тому же наставник делает это не только ради тебя. Они обижают мою ученицу, а это все равно что бьют меня по лицу. Если и такое терпеть, то зачем тогда жить?
Сян Хайкуй не отпускала его:
— Инь-цяньбэй, ну же, отговорите его!..
Едва Инь Чжанли разомкнул губы, Цинь Инь тут же обрушился на него с бранью:
— Не смей читать мне морали! Тебе бы лучше молиться о моей смерти, иначе погоди — увидишь, как я с тобой разделаюсь!
Он приложил небольшое усилие и разжал руку Сян Хайкуй, державшую его.
Энергия меча вырвалась наружу, образовав вокруг его тела сферу света, от удара которой во все стороны полетела древесная щепа.
Дугу Хэ слишком долго ждал этого дня. Возбужденно выхватив меч, он внезапно замер:
— Что такое? Ты всего лишь в состоянии души?
Какое разочарование, полное разочарование.
— Ну ладно, я буду биться лишь вполсилы!
Ничего не поделаешь. Сян Хайкуй вытерла слезы и тоже выхватила меч, собираясь ринуться в бой.
Нельзя позволить наставнику сражаться одному против двоих, она должна отвлечь Дицзюня и продолжать изматывать его!
Инь Чжанли схватил ее за запястье:
— Дицзюнь не станет вступать в бой. Сейчас он хочет только сбежать. Как только Дугу Хэ обнажает меч, он перестает признавать шестерых родственников2, на него уже нельзя рассчитывать. Дицзюню нужно поскорее вернуться в Верхний мир, чтобы охранять дворец Вэньтянь.
И в самом деле, Цзинжань только уклонялся, не атакуя, ища возможность для побега.
Его тайная стража и вовсе не смела приближаться: схватка двух сильнейших мечей современности несла смерть любому, кто к ней прикоснется.
Даже Цзинжань выглядел плачевно, будто оказался в зарослях терновника. Его и без того дырявое, пропитанное кровью черное одеяние было изрезано в клочья.
Даже при поддержке Дугу Хэ он три или четыре раза пропустил тяжелые удары Цинь Иня.
То была сила, подобная весу ста тысяч огромных гор. Даже на пике своей духовной мощи он вряд ли смог бы ее выдержать, не говоря уже о нынешнем полуживом состоянии.
Наконец, улучив момент, он вырвался из круга сражения и, превратившись в золотой лотос, улетел из города Биань.
Мир мертвых был обретен и вновь потерян, но Цзинжань ничего не мог поделать — эта череда потрясений совершенно изнурила его.
Сян Хайкуй безучастно смотрела ему вслед.
Сейчас все ее мысли были заняты наставником.
Однако она все же почувствовала, как перед уходом божественное сознание Цзинжаня коснулось ее.
Но он так и не передал ей ничего мысленно; непонятно было, на что он смотрел.
— Если с моим наставником что-то случится, я больше ничего не буду делать в этой жизни, только мстить Хань Ци до самого конца, — пробормотала она и, схватившись за сердце, опустилась на корточки.
Инь Чжанли, который все это время молча наблюдал за битвой, словно внезапно очнулся от сна.
Увидев, что она сидит, он тоже опустился перед ней на одно колено:
— Не бойся. Я все проверил, там ничего страшного.
Сян Хайкуй вскинула голову, пораженная:
— Проверили?
Инь Чжанли слегка кивнул и большим пальцем вытер слезы в уголках ее глаз:
— Помнишь, Хань Ци спрашивал, не устал ли я опекать своих соплеменников? Устал, конечно, устал, просто сердце в клочья изорвал.
Сян Хайкуй, не мигая, уставилась на него.
Он улыбнулся:
— В местах их заточения я спрятал несметное количество сокровищ, там есть даже камни памяти, записывающие каждый их шаг. Ци-е — мой главный объект наблюдения, так что ему досталось еще больше привилегий.
Глаза Сян Хайкуй постепенно засияли:
— Вы хотите сказать, что ваши защитные меры остановили Цюэ Чи?
— Твои каналы крови плохо работают, тебе нельзя долго сидеть на корточках. Иди сюда, вставай, тогда и поговорим, — Инь Чжанли помог ей подняться и только потом продолжил: — Нет, те меры не могли остановить Цюэ Чи. Но когда я догадался, что это был он, я на самом деле с облегчением выдохнул. Только что через мост связи божественных помыслов я заглянул в пещеру Вангу. Все оказалось именно так, как я и предполагал.
— А? — встав на ноги, Сян Хайкуй высвободила свою руку.
Глаза Инь Чжанли слегка потемнели, он убрал руки за спину:
— Знаешь ли ты, что прежде Цюэ Чи был заточен в Землях девяти страданий?
- Учитель на один день — отец на всю жизнь (一日为师，终生为父, yī rì wéi shī, zhōng shēng wéi fù) — китайская поговорка, подчеркивающая, что наставник обладает статусом и авторитетом, равным родительскому. ↩︎
- Не признавать шестерых родственников (六亲不认, liù qīn bù rèn) — фразеологизм, означающий состояние крайнего гнева или беспристрастности, когда человек перестает считаться даже с самыми близкими. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
