Тот человек лет пятидесяти сложил руки в приветственном жесте и сказал:
— Меня зовут Чжоу Чжэньлун. — Затем он указал на старика лет шестидесяти-семидесяти: — Это мой учитель, Чжан Даньчэн. Позволь узнать твоё почтенное имя, младший брат?
Цзу Е тоже сложил руки в жесте почтения и ответил:
— Не достоин такой чести, фамилия ничтожного — Ван, зовут Исин, что означает «всем сердцем стремиться к учению».
Чжан Даньчэн кивнул:
— Гм, хорошее имя, хорошее имя!
У Цзу Е снова по коже побежали мурашки, а на голове зашевелились волосы — голос старика был слишком необычным, тонким, похожим на блеяние овцы, отчего по всему телу разливался холод.
На самом деле Цзу Е лгал. С тех пор как его отец оскорбил милитаристов и всю его семью истребили, он не осмеливался раскрывать своё настоящее имя. Это имя он придумал случайно, и смысл его понимал лишь он сам: Исин — один, в одиночестве бредущий по этому миру.
Чжоу Чжэньлун сказал:
— Здесь нельзя долго оставаться, сменим место для разговора!
Цзу Е поначалу не хотел идти с ними, но, подумав, что эти двое связаны с теми негодяями — либо они враги, либо заодно, в любом случае какая-то связь есть — решил, что стоит воспользоваться случаем и всё разузнать. В тот день на улице трое мерзавцев заманили в ловушку и обманом увели Цзу Е вместе с младшими братом и сестрой. Двое из них теперь были мертвы, но одного, в очках, так и не нашли.
В итоге под лунным светом они втроём поспешно ушли. Перейдя вброд небольшую речку и миновав несколько переулков, они подошли к усадьбе. Чжоу Чжэньлун достал ключи и открыл дверь. Небо уже начало светлеть. Когда они вошли в дом, Чжоу Чжэньлун не спешил предлагать всем садиться, а вместо этого откинул циновку на кане. Под ней обнаружилась деревянная доска. Когда он поднял и её, открылся проход, в котором стояла лестница. Чжоу Чжэньлун сказал Чжан Даньчэну:
— Учитель, давайте спустимся и поговорим внизу.
Чжан Даньчэн кивнул, и Чжоу Чжэньлун, поддерживая его под руку, помог ему спуститься первым. Затем он обернулся к Цзу Е:
— Брат Ван, прошу.
Цзу Е в изумлении уставился на огромную дыру в кане. Он был ошеломлён, гадая, что это за тайный механизм такой — выкопать огромную яму прямо посреди кана. Вслед за ними он тоже спустился вниз. Чжоу Чжэньлун шёл последним; оказавшись внизу, он, упираясь руками, вернул доску и циновку на место.
Когда Чжоу Чжэньлун зажёг масляную лампу, Цзу Е разглядел, что это погреб, подпираемый четырьмя столбами. Посредине стоял чайный столик, а справа виднелся тёмный проход, уходящий вглубь, и неизвестно было, куда он ведёт.
Когда они сели, Чжан Даньчэн снова заговорил:
— Брат Ван, твою милость за спасение жизни старику нечем отплатить. Первый Батоу, позже возьми побольше золотых изделий и поднеси брату Вану, пусть примет с улыбкой.
Чжоу Чжэньлун кивнул:
— Слушаюсь.
Цзу Е впервые слышал это слово — «Батоу». Все его мысли были заняты зацепками и местью, он всё время пытался выудить информацию из этих двоих, а золото его мало заботило. Поэтому он сказал:
— Настоящий муж, живущий между небом и землёй, должен быть чист душой и верным долгу. Господин Чжан, если вы так пытаетесь от меня отделаться, это для ничтожного истинное оскорбление!
Чжан Даньчэн и Чжоу Чжэньлун снова переглянулись. Этот паренёк их совсем запутал.
— Тогда… ты… как же нам тебя отблагодарить?
Цзу Е улыбнулся:
— Встреча с вами, господа, — это судьба. Иными словами, ваш жизненный путь не должен был прерваться, благородному человеку помогает само Небо. Я лишь исполнил роль спасителя. Если и хотите кого-то благодарить, благодарите небеса.
Оба замерли, а затем расхохотались до слёз — этот парень показался им необычайно милым.
Слушая тонкий, похожий на паутинку смех Чжан Даньчэна, Цзу Е снова покрылся мурашками.
Цзу Е не выдержал и спросил:
— Господа, почему те разбойники вас связали? Неужели вы перешли им дорогу?
Смех умолк. Чжоу Чжэньлун произнёс:
— Благовония поползли!
Цзу Е не понял смысла:
— Что поползло?
Чжоу Чжэньлун взглянул на Чжан Даньчэна, спрашивая разрешения продолжать. Тот кивнул:
— Брат Ван — наш спаситель, он подарил нам жизнь, так что — мож—но — го—во—рить.
Когда Чжан Даньчэн произносил последние четыре слова, он сильно их растягивал. Цзу Е нахмурился, ему хотелось заткнуть уши — этот призрачный голос слишком резал слух.
Чжан Даньчэн заметил это и слегка улыбнулся:
— Маленький брат, тебе неприятен мой голос? Кажется, что говорит ни человек, ни призрак?
Видя, что его раскусили, Цзу Е с улыбкой ответил:
— Нет-нет, просто я ещё не привык.
Чжан Даньчэн скривил губы:
— Ты мой спаситель. Если бы на твоём месте был кто-то другой, я бы давно велел ему надавать по губам! Хе-хе, впрочем, другие и не посмеют. — Помолчав, он добавил: — Маленький брат, ты знаешь, почему я такой странный, ни мужчина, ни женщина?
Цзу Е тихо ответил:
— Не знаю.
Чжан Даньчэн сказал:
— Потому что у меня всего одно яйцо.
У Цзу Е от этих слов чуть уши не лопнули. «Одно яйцо» в тех краях было грязным ругательством, как же этот почтенный господин мог так о себе отозваться?
Слушая рассказ Чжан Даньчэна, Цзу Е постепенно начал понимать, в чём дело. Оказалось, что они были бандой мошенников под названием «Цзянсянпай», а этот Чжан Даньчэн был местным главарём, то есть «верховным наставником». В молодые годы он обманул одного дворцового бэйлэ — это была крупная афера, которую Чжан Даньчэн готовил три года. Тот бэйлэ считал Чжан Даньчэна ближайшим другом и ни о чём не подозревал, но когда пришло время собирать улов, кто-то из своих позарился на добычу и переметнулся, раскрыв обман. Когда бэйлэ схватил Чжан Даньчэна, тот уже приготовился к смерти, но бэйлэ оказался человеком, ценящим старую дружбу, и сказал: «Смертной казни ты избежишь, но наказания не миновать. Раз ты такой дерзкий, я поубавлю твою спесь».
В итоге несколько циньских солдат придавили Чжан Даньчэна к земле, а маленький евнух ножом отрезал ему одно яичко. Крови было море, он чуть не испустил дух. С тех пор Чжан Даньчэн превратился в «Одно Яйцо» в самом прямом смысле слова, а его голос постепенно стал странным. Тогда ещё правила династия Цин, поделать было нечего, пришлось вернуться в деревню и жить там, скрывая своё имя. После Синьхайской революции, когда маньчжурское правительство было свергнуто, Чжан Даньчэн снова объявился. Он три дня палил из хлопушек, празднуя это событие, а затем заново собрал отряд и продолжил промышлять мошенничеством.
Отряд Чжан Даньчэна был невелик: в его подчинении было четыре Батоу. Чжоу Чжэньлун был Первым Батоу, он начинал путь вместе с Чжан Даньчэном, а остальных троих нашли и обучили позже. В этот раз те трое Батоу объединились для предательства. Чжан Даньчэн почуял неладное, но спохватился слишком поздно.
По словам Чжан Даньчэна и Чжоу Чжэньлуна, зачинщиком бунта среди трёх Батоу был Четвёртый Батоу. Этот парень давно был недоволен: ему казалось, что Чжан Даньчэн недостаточно суров, а серебра в казне организации становится всё меньше. С прошлого года он подговаривал Чжан Даньчэна «грабить богатеев»!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
