«Убийство богатых» — это величайшее табу в кругу А-Бао; за нарушение этого цехового правила полагается коллективная охота всей общины. Так называемое «убийство богатых» означало «разделать» жирную, лоснящуюся от жира «косулю», попросту обобрав жертву до нитки.
Мошенничество отличается от грабежа и кражи тем, что оно требует терпения и постепенности, иначе денежные потоки ложи иссякнут. Даже если речь идёт о смертельном враге, «разделать» его без доклада — значит навлечь на себя самое суровое наказание. Поэтому к «убийству богатых» прибегают лишь в самом крайнем случае.
Чжан Даньчэн понимал, что слова Четвёртого Батоу об «убийстве богатых» ради блага ложи — лишь предлог; на деле же им двигала похоть. Его грязные мыслишки Чжан Даньчэн раскусил давно: в прошлом году тот, придя к одному богачу настраивать фэншуй, положил глаз на его красавицу-жену. Как он ни ломал голову, не мог придумать способа заполучить красавицу, и потому под предлогом нехватки средств в ложе многократно требовал «убить богатого». Стоило убрать того богача, и у него появился бы шанс.
В последнее время Чжан Даньчэн чувствовал, что с Четвёртым Батоу что-то не так. Он как раз собирался обсудить ответные меры с Чжоу Чжэньлуном, но не ожидал, что тот, сговорившись с двумя другими батоу, нанесёт удар первым. Тебя свяжут, но не убьют сразу — заставят беспомощно смотреть, как он, обнимая красавицу, «восходит на престол», и только потом прикончат, чтобы ты умирал в позоре. Вот это была бы истинная услада!
Рассказывая об этом, Чжан Даньчэн скрежетал зубами от ненависти и без конца поминал чью-то мать!
Цзу Е окончательно всё понял — это была внутренняя грызня. Цзу Е спросил:
— А как же то явление небесного отрока во сне несколько дней назад, труп, плывущий против течения…
Чжоу Чжэньлун усмехнулся:
— Какое там явление отрока, всё это липа, мы сами всё подстроили. Эту ловушку устроил Четвёртый Батоу. Это была его дымовая завеса — перед мятежом он решил как следует проявить себя, и мы с учителем потеряли бдительность.
Тело Цзу Е вздрогнуло, сердце кольнуло, но он тут же вернул себе спокойствие. Зацепка появилась: Чжан Даньчэн — зачинщик, а среди взбунтовавшихся батоу наверняка есть тот, кто убил его брата и сестру. Хотя Чжан Даньчэн и Чжоу Чжэньлун не убивали сами, они тоже причастны. Мозг Цзу Е лихорадочно соображал: «Неужели мне придётся убить этих двоих, которых я только что спас? Оружия сейчас нет, вдвоём я с ними, пожалуй, не справлюсь… Нельзя убивать! Если их убью, то не найду того батоу, что расправился с родными. Нужно сначала их руками прикончить того батоу, а с ними разобраться позже успею!»
Различные идеи, подобно метеорам, сталкивались в голове Цзу Е, он погрузился в глубокие раздумья.
Чжан Даньчэн, заметив, что Цзу Е оцепенел, спросил:
— Брат Ван, что с тобой?
Цзу Е поспешно ответил:
— Этот… этот Четвёртый Батоу — просто мерзавец! Я тоже в ярости за вас обоих!
Чжан Даньчэн и Чжоу Чжэньлун переглянулись. Чжан Даньчэн сказал:
— Младший брат, раз уж взялся спасать, доведи дело до конца. Сейчас мы не можем показаться на людях, большинство братьев из ложи переметнулись на ту сторону. Своими силами нам не пробиться обратно. Я сейчас напишу письмо, а ты садись на паром до Шанхая и передай его человеку по имени Цзю Е. Точный адрес я дам, он мне поможет. Прошу тебя, брат, выручай!
В то время Цзу Е ещё не знал, кто такой Цзю Е. Позже история дала ответ: Цзю Е был потрясшим весь мир героем Цзянхуая по имени Ван Яцяо. Три дня спустя Цзу Е впервые увидел Ван Яцяо. Цзу Е тогда было всего пятнадцать лет, а Ван Яцяо — тридцать один. Ван Яцяо погладил Цзу Е по голове и сказал:
— Малыш, смелости и духа тебе не занимать!
Ван Яцяо был старым другом Чжан Даньчэна и превыше всего ставил законы братства. Он быстро отправил с Цзу Е десяток вооружённых людей. Эти наёмники, тайно посовещавшись с Чжан Даньчэном и Чжоу Чжэньлуном, решили нанести общий удар по ложе в ночь «коронации» Четвёртого Батоу.
В конце концов, А-Бао не были профессиональными убийцами. В ложе имелось несколько ружей — китайских копий немецкого Маузера 1898 года, выпущенных ещё при цинском правительстве. Приклады сгнили, патроны постоянно клинило. В итоге дюжина наёмников с револьверами в руках перемахнула через стену и открыла шквальный огонь. Не прошло и получаса, как одни А-Бао были убиты, другие ранены, а оставшиеся сидели у стен, обхватив головы руками.
Чжан Даньчэн отдал приказ:
— Взять этих батоу живыми!
Он хотел лично освежевать этих ублюдков!
В итоге, кроме Второго Батоу, который, почуяв неладное, сам перерезал себе горло, Третий Батоу и Четвёртый Батоу были схвачены живыми и привязаны к столбам.
Цзу Е наблюдал из толпы и сразу узнал Четвёртого Батоу — это был тот самый человек, что обманул его, брата и сестру на улице. Хотя в ту ночь на нём не было очков, Цзу Е узнал бы его контур, челюсть и ту большую чёрную родинку в углу рта, даже если бы тот превратился в пепел.
Цзу Е скрипнул зубами, но не смел действовать опрометчиво. Он боялся, что Четвёртый Батоу узнает его. Как ни крути, те грызлись между собой, но оставались семьёй, а он был чужаком. Если бы тот вдруг крикнул: «Вот тот недобиток, который сбежал!», неизвестно, чем всё могло бы обернуться.
Чжан Даньчэн, сидя в большом дворе ложи, спросил Четвёртого Батоу:
— Признаёшь вину?
Четвёртый Батоу громко расхохотался:
— Ах ты, евнух! Коли хочешь убить — убивай!
Чжан Даньчэн мгновенно вспылил. Человека с одним яичком, строго говоря, ещё нельзя было назвать полноценным евнухом, но он больше всего на свете ненавидел это слово. На самом деле Четвёртый Батоу потому и смог успешно поднять мятеж, что втайне нашептывал всем: «Старик сам евнух, а нам, братьям ложи, запрещает спать с женщинами?!» А-Бао были людьми корыстными и похотливыми; услышав такие речи, они возбудились и, обуреваемые желанием, решительно пошли за Четвёртым Батоу.
Чжан Даньчэн махнул рукой:
— Первый Батоу, отрежь ему язык!
Чжоу Чжэньлун ответил: «Слушаюсь» — и шагнул вперёд с ножом. Отрезать человеческий язык — задача не из лёгких. Это не то же самое, что вырезать свиной язык: у свиньи он большой и длинный, перед забоем она визжит, а когда кровь выпущена, пасть остаётся полуоткрытой. Тогда отделяют голову, разжимают челюсти, одной рукой тянут за язык, а другой режут — и готово. У живого же человека сила сжатия челюстей огромна. Двое подручных изо всех сил пытались раскрыть рот Четвёртого Батоу, но тщетно. В конце концов Чжоу Чжэньлун схватил железный лом, размозжил ему губы и выбил передние зубы. Только когда двое подручных вцепились в верхнюю и нижнюю челюсти, Чжоу Чжэньлун смог отрезать половину языка. Рот Четвёртого Батоу был залит кровью, но было слышно, что он всё ещё пытается ругаться, хотя звуки стали невнятными.
Чжан Даньчэн холодно усмехнулся:
— Признаёшь вину?
Четвёртый Батоу склонил голову, кровь текла не переставая, но во взгляде всё ещё читалось непокорство.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
