Чжан Даньчэн пришёл в ярость. Схватив пистолет, он вскочил и приставил дуло к голове пленника, собираясь спустить курок. Цзу Е молча наблюдал за происходящим, понимая, что час мести наконец настал. Он подошёл к Чжан Даньчэну и произнёс:
— Вы одним выстрелом только окажете ему услугу! Он сейчас смерти ищет, только и ждёт, когда вы выстрелите!
Чжан Даньчэн опешил.
— Братец, ты это к чему?
Перед глазами Цзу Е стояли лица его погибших диди и мэймэй. Помолчав мгновение, он с нескрываемой злобой процедил сквозь зубы:
— Зажечь… небесный… фонарь!
От этого окрика Чжан Даньчэн даже вздрогнул. «Откуда в этом парне столько жестокости?» — подумал он. Ему было невдомёк, что в сердце Цзу Е пылала лютая ненависть!
В этот момент Четвёртый Батоу узнал Цзу Е. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из-за кровавого месива вместо слов доносилось лишь невнятное мычание. В конце концов он покачал головой и вдруг усмехнулся — он признал своё поражение.
«Зажечь небесный фонарь» и «линчи» — две самые жестокие казни в древности. При «линчи» плоть срезали тонкими ломтиками, а при «небесном фонаре» человека окунали в чан с маслом, затем вытаскивали и привязывали к столбу головой вниз, ногами вверх. После этого ноги поджигали. Казнимый мог видеть, как пламя пожирает его ступни, слышать шипение и треск собственной обугливающейся кожи, чувствовать, как капли вытопленного горячего жира падают ему на лицо, пока наконец не умирал в невыносимых муках и ужасе.
Цзу Е хотел зажечь для него «небесный фонарь», потому что тот собственными руками лишил жизни его диди и мэймэй, сжёг их тела дотла, а прах смешал с глиной, из которой слепил кукол. Теперь настало время расплаты — око за око.
Вскоре с Четвёртого Батоу сорвали одежду, облили его маслом и привязали к столбу вверх ногами. Из-за большой потери крови он уже почти лишился чувств. Цзу Е поднёс факел к его ступням, и пламя мгновенно взметнулось вверх. Под шипение огня на коже стали вздуваться огромные волдыри. Четвёртый Батоу вдруг хрипло рассмеялся, издавая звуки «э-э… э-э…», будто впадая в какой-то болезненный экстаз, словно горел вовсе не он.
Все присутствующие застыли в оцепенении. Цзу Е молча смотрел на поднимающийся к небу дым и огонь. Внезапно он выхватил пистолет и с грохотом прикончил Четвёртого Батоу. Он просто больше не мог на это смотреть.
Опустив оружие, Цзу Е тяжело вздохнул, глядя в небо, и мысленно произнёс: «Диди, мэймэй, покойтесь с миром. Гэгэ не может убить всех».
Внезапно Чжан Даньчэн указал пальцем на Цзу Е и громко скомандовал:
— Свяжите этого парня!
Ответвление общества Тяньдихуэй, грабившее богатых и помогавшее бедным: секта Цзянсянпай.
Цзу Е вздрогнул от неожиданности.
Чжоу Чжэньлун тоже ничего не понимал:
— Учитель, за что? Он же наш спаситель!
Но Чжан Даньчэн продолжал кричать:
— Связать его!
Чжоу Чжэньлун не посмел ослушаться и вместе с двумя подручными набросился на Цзу Е и крепко связал его.
Чжан Даньчэн холодно усмехнулся и сказал Цзу Е:
— Мы с тобой не родня и не друзья, а ты, рискуя жизнью, бросился нас спасать. С Четвёртым Батоу у тебя тоже не было явных счётов, однако ты потребовал зажечь для него «небесный фонарь». Тебе не кажется это странным?
Сердце Цзу Е бешено заколотилось, но он не проронил ни слова.
Чжан Даньчэн обошёл вокруг связанного Цзу Е, внезапно ткнул пальцем ему в лоб и воскликнул:
— Да ты же тот самый сбежавший нищий!
Чжоу Чжэньлун в испуге отпрянул на пару шагов.
— Это… тот мальчишка, о котором говорил Четвёртый Батоу? Тот, что ускользнул из сетей?
Цзу Е зажмурился и подумал: «Будь что будет». Затем он спокойно произнёс:
— Раз уж вы всё поняли, кончайте со мной побыстрее. Я наконец смогу воссоединиться с семьёй.
Чжан Даньчэн глубоко вздохнул:
— Кто не платит добром за добро, тот не благородный муж, и имя его навеки будет опозорено. Я, Чжан Даньчэн, десятилетиями странствую по цзянху и живу лишь по законам чести. Ты спас мне жизнь, и убить тебя для меня — значит поступить бесчестно и несправедливо. Я не убью тебя, но… и не отпущу!
Чжан Даньчэн понимал, что этот ребёнок слишком опасен. Отпустить его — значит отпустить тигра обратно в горы.
Так Цзу Е оказался в заточении. В задней части подворья была подземная темница, где обычно держали провинившихся а-бао.
Через неделю к Цзу Е приставили личного охранника. Это был калека лет пятидесяти. Цзу Е никак не мог понять, почему Чжан Даньчэн отправил именно хромого старика, когда в подворье было полно крепких и здоровых а-бао.
Лишь позже он узнал, что этот калека — человек непростой. Он следовал за Чжан Даньчэном десятки лет. Когда Четвёртый Батоу поднял мятеж, хромого не было рядом с хозяином. Получив весть от посыльного, он немедленно помчался в подворье, но было уже поздно. Силы были неравны, и, уложив нескольких а-бао, он в суматохе перемахнул через стену и скрылся на своей хромой ноге. Когда Чжан Даньчэн вернул себе власть, он тоже вернулся.
Нога его была искалечена, но мастерство осталось при нём. Он считался первоклассным убийцей в секте. Сила его заключалась не в ногах — ногу ему перебили много лет назад в стычке с бандой, когда он защищал Чжан Даньчэна. Его самым грозным оружием были «летящие гвозди». Наполняя руку силой, он мог с десяти метров вогнать железный гвоздь в дерево на несколько дюймов. Говорили, что эта техника пришла из школы Яньцзы-мэнь, хотя позже в народных преданиях гвозди превратились в «летящие ножи», ведь нож выглядит куда эффектнее и красивее. На самом же деле в те времена чаще метали топоры, чем ножи. Найти подходящий метательный нож было непросто: до промышленной революции не существовало массового производства клинков, и каждый нож ковался и затачивался вручную. Изготовление ножа, тонкого, как крыло цикады, требовало огромного труда и времени. И даже если удавалось раздобыть несколько таких ножей, в настоящем бою они были малополезны. Брошенный нож нельзя тут же вернуть, им можно убить лишь несколько человек, а потом ты останешься безоружным перед врагом. К тому же метательные ножи обычно использовали тайком, после чего сразу скрывались. Тратить десятки дней на изготовление оружия, которое пропадёт после первой же схватки, было нерационально.
Гвозди же раздобыть было гораздо проще, хотя они и отличались от нынешних. Те, что мы используем сейчас, называют «заморскими гвоздями», как и «заморские спички» или «заморское масло» — всё это пришло из-за океана. В старину гвозди были крупнее, их ковали кузнецы, и по диаметру они в три-четыре раза превосходили современные. Гвоздей можно было взять с собой много, по несколько десятков штук за раз. Мастер, не знающий промаха, в одной схватке мог уложить добрый десяток противников. А для следующего дела достаточно было снова набить карманы гвоздями, не заботясь о снаряжении.
Цзу Е рассказывал мне, что, если не видеть этого своими глазами, трудно поверить в существование таких умельцев. Стоило хромому взмахнуть рукой, как железный гвоздь со свистом вылетал и с глухим стуком вонзался в деревянный столб тюремной двери. Цзу Е был поражён и понял, почему Чжан Даньчэн поручил надзор именно этому человеку.
— Учитель сказал, что ты его спаситель и в то же время непримиримый враг. Он велел мне не обделять тебя вниманием, но и ни в коем случае не верить тебе, — так сказал хромой Цзу Е в первый же день их встречи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
