Вначале они оба настороженно относились друг к другу: один сидел внутри камеры, другой — снаружи. Они почти не разговаривали, но позже, сблизившись, постепенно начали беседовать.
Того хромого звали Ту Имин, он был из первой группы учеников Чжан Даньчэна, набранных в начале его пути. Когда он охромел, Чжан Даньчэн почти перестал поручать ему дела «в поле». Он потерял ногу ради Чжан Даньчэна, и Чжан Даньчэн перед братьями из общины поклялся содержать его до конца жизни. На самом деле содержать его было вовсе не нужно: Ту Имин проработал в общине столько лет, что скопил целые горы серебра и не нуждался в деньгах.
Цзу Е спросил его, почему он не воспользуется случаем, чтобы покинуть общину и уехать жить куда-нибудь в другое место под чужим именем. Ту Имин усмехнулся:
— Ты не понимаешь. Когда человек провёл в общине десятки лет, она становится его домом. Эту привязанность не выкупишь никакими деньгами. Живой — брат в общине, мёртвый — её призрак. Я привык к дням, проведённым вместе с братьями. Хотя после увечья я больше не выхожу на дела, без моих советов и планов за кулисами всё равно не обойтись. Я не из тех, кто может сидеть без дела, и уж тем более не хочу даром есть чужой хлеб. Тут как раз появился ты, и наставник велел мне присматривать за тобой, сказав, что ты, малый, личность опасная.
Цзу Е горько усмехнулся про себя. Последующее время он провёл довольно сносно: трижды в день давали мясо, а по первым и пятнадцатым числам месяца удавалось даже выпить пару чарок рисового вина. Чжан Даньчэн применил безупречный приём — время способно сгладить всё, и огонь гнева и подавленности в сердце Цзу Е начал понемногу угасать. По ночам Цзу Е часто разговаривал сам с собой, напоминая себе, что нельзя забывать о мести: пусть его младшие брат и сестра погибли не от рук самого Чжан Даньчэна, но именно он был главой общины… Если бы я тогда не спас их… Но ведь сейчас он не убивает меня… Каждую ночь Цзу Е засыпал с этими неразрешимыми узлами в душе. Во снах он часто возвращался в прошлое, к отцу и матери, где вся семья весело болтала и смеялась, но, проснувшись в пустой комнате, он снова впадал в оцепенение.
Цзу Е также подумывал о том, чтобы разбить голову об угол стены и покончить со всем, но так и не мог понять, ради чего ему умирать. Его семья уже погибла, разве не должен он продолжить свой род? Он думал и о голодовке, но зачем голодать? Неужели нельзя есть еду врага? Только наевшись досыта, можно выжить; только выжив, можно выйти на свободу; только выйдя на свободу, можно отомстить. Нужно не просто есть, а есть хорошо!
Раз в десять-пятнадцать дней Цзу Е в кандалах выводили из подземелья подышать воздухом. Ту Имин сидел во дворе и наблюдал за ним, спрятав в рукаве железные гвозди. Иногда Цзу Е говорил:
— Тебе не нужно так напрягаться, я не сбегу.
В таких случаях Ту Имин с улыбкой отвечал:
— Другой — может, и нет, а ты — да. В пятнадцать лет осмелился убить двоих и зажечь на человеке небесный фонарь. Если я потеряю бдительность, то и сам не пойму, как умру.
На самом деле Ту Имин в глубине души симпатизировал Цзу Е. Он часто говорил ему:
— Малый, если бы ты не был нашим врагом, то мы бы точно стали добрыми братьями. И не думай ты целыми днями о мести. Скажу по справедливости: наставник, когда расставлял ту ловушку, не знал, что это твои брат и сестра. Четвёртый Батоу бродил по улицам и просто случайно наткнулся на вас…
— Не упоминай больше об этом! — прервал его Цзу Е.
— Всё равно буду упоминать. Скажу тебе, что наставник ещё давно послал людей в храм, чтобы забрать прах твоих брата и сестры в глиняных фигурках. Купил два больших гроба, похоронил их, даже памятник поставил и каждый месяц посылает людей жечь ритуальную бумагу. Сейчас все братья в общине настаивают на твоём убийстве, только наставник не соглашается…
— Замолчи! Ах ты, хромой! — выругался Цзу Е.
Ту Имин усмехнулся:
— Ух ты, дерзкий мальчишка. Если бы кто-то на улице сказал мне такое, я бы уже вонзил ему дротик в горло.
Цзу Е не мог долго злиться на этого человека:
— Как долго Чжан Даньчэн собирается держать меня взаперти?
Ту Имин покачал головой:
— Трудно сказать. Может, несколько лет, может, десять с лишним, а может, и несколько десятилетий. Пока наставник жив… разве что когда старик умрёт. Но и после его смерти тебя не отпустят. Ты — враг всей нашей общины. Если ты выйдешь, нам жизни не будет. Так что, полагаю, ты состаришься и умрёшь здесь. Разве это плохо? Еда и питьё есть. Когда подрастёшь, наставник, глядишь, и девчонку тебе найдёт… Ха-ха…
На Цзу Е нахлынуло чувство растерянности. Неужели вся жизнь пройдёт вот так?
Дни шли за днями. Цзу Е твёрдо решил выжить. Каждый день, наевшись досыта, он разминался в камере, иногда даже стоял на руках, тренируя силу и выносливость. Когда Ту Имину становилось скучно, он выходил во двор, садился и один за другим вгонял железные гвозди в большое дерево. Затем он, прихрамывая, подходил к нему, вытаскивал их, ковылял обратно и снова метал.
Однажды Цзу Е сказал Ту Имину:
— Эй, почему бы тебе не научить меня метать гвозди?
Ту Имин прищурился и с улыбкой произнёс:
— Ты что, считаешь, я совсем из ума выжил? Я тебя научу, а ты однажды всадишь мне дротик в голову. Я что, смерти ищу?
Цзу Е тоже улыбнулся:
— Меришь помыслы благородного мужа сердцем ничтожного человека!
Люди — существа эмоциональные; со временем рождается привязанность, и взаимная настороженность ослабевает. Как-то раз Ту Имин пришёл и начал тяжело вздыхать. Цзу Е воспользовался случаем и спросил:
— Что случилось?
Ту Имин ответил:
— Наставник разгневался! Чуть всё дело не провалили! Что за сброд, такие жадные!
Цзу Е усмехнулся:
— Расскажи.
Ту Имин взглянул на Цзу Е, и тот снова улыбнулся:
— Я ведь тоже вроде как человек из вашей общины. Сбежать я не могу, а то, что услышу, умрёт вместе со мной. Стоит ли так переживать?
Ту Имин глубоко вздохнул:
— Ну ладно. Нынешнее войско Лао А-Бао уже не то, что прежде…
Цзу Е спросил:
— И чем же оно отличается? Разве они не те же мошенники?
Ту Имин покачал головой:
— Потеряли Путь, потеряли Путь.
Цзу Е сказал:
— Какой может быть Путь у мошенников?
Лицо Ту Имина помрачнело:
— Да что ты понимаешь! Наша школа Цзянсян первым поклоном почитает Небо как отца, вторым — Землю как мать. Имеющие чувства и долг проходят под мостом, бесчувственные и не знающие долга гибнут от клинка. Грабь богатых и помогай бедным — Небо тому свидетель, а за жадность к деньгам и похоть Небо покарает! И ты говоришь, что у мошенников нет Пути? Наставник прекрасно знает, что ты его убьёшь, но он не убивает тебя, а, напротив, содержит — это и есть Путь!
Цзу Е опешил и тут же спросил:
— Значит, убивать людей — это тоже Путь?
Ту Имин ответил:
— Убивать злодеев — это Путь, а убивать добрых людей — значит терять его.
Цзу Е на мгновение задумался:
— А убивать ни в чём не повинных?
Ту Имин понял, что Цзу Е снова вспомнил о брате и сестре. Опустив на мгновение голову, он сказал:
— Это потеря Пути. Человеку порой трудно сдержать себя. Ради интересов общины иногда не получается учитывать всё…
Услышав это, Цзу Е пришёл в ярость:
— Не получается учитывать? Если не получается, значит, можно истреблять ни в чём не повинных? Это же дети были, они ничего не понимали, у них не было с вами никакой вражды!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
