Ту Имин тоже разозлился:
— Кто же знал, что это твои брат и сестра? Ты посмотри, сколько на улицах попрошаек! Если они не умрут от голода, то замерзнут насмерть — всё равно им не выжить! Прямо сейчас, этой ночью, знаешь ли ты, сколько нищих погибает от холода?! Разве ты можешь всем им помочь? Это мир, пожирающий людей! Если бы их не сожрал А-Бао, их бы сожрал этот мир!
Цзу Е холодно спросил:
— И это ваш Путь?
Ту Имин вздохнул:
— Ты думаешь, наставник не раскаивается? Знаешь ли ты, сколько серебра наше отделение ежегодно тратит на помощь бедным? Знаешь ли ты, сколько целебных отваров наставник раздаёт каждый год? Знаешь ли ты, что жители всех окрестных деревень почитают наставника как Живого Бодхисаттву? Разве жизни нескольких попрошаек не стоят того, чтобы накормить и обогреть огромную толпу людей?
Цзу Е сказал:
— А если бы умершими были твоя дочь или твой сын?
Ту Имин замолчал.
Цзу Е продолжил:
— У каждого есть отец и мать, каждый — частичка родительского сердца.
Ту Имин проговорил:
— Ты не понимаешь, наш наставник ещё добр. Посмотрел бы ты на отделения в других провинциях — во что они превратились? Выманивают деньги, бесчестят женщин, грабят, убивают, чинят всякие бесчинства. Звери, настоящие звери!
Цзу Е ответил:
— Вы от этих зверей мало чем отличаетесь.
Ту Имин пришёл в ярость:
— Ты… — он вскинул правую руку.
Цзу Е сказал:
— Ударить меня хочешь? Зверь! Самый настоящий зверь! Зверь!
Ту Имин посмотрел на Цзу Е и бесшумно спрятал железный гвоздь обратно в рукав.
— Не стану я с тобой связываться!
Оба замолчали. Спустя долгое время Ту Имин произнёс:
— Ненавидь, если хочешь, но я скажу тебе: настоящий А-Бао — не зверь! Когда-то патриарх Фан Чжаоюй, один из пяти основателей Хунмэнь, создал школу Цзянсян. Он действовал заодно с лесными удальцами: они грабили богатых, помогали бедным и стремились свергнуть Цин, чтобы восстановить Мин. Простой люд втайне ликовал! После кончины патриарха ученики четырёх ветвей — Цянь, Кунь, Кань и Ли — строго следовали наставлениям учителя. В сердцах их жило добро, они не были жадны до денег или плотских утех, наказывали зло и превозносили добро, отбирали у богачей и отдавали беднякам.
Цзу Е промолчал. Он знал, что всё это правда, ведь его предки тоже состояли в Обществе Неба и Земли. Общество Неба и Земли и было Хунмэнь. Когда Цзу Е был маленьким, дед часто рассказывал ему истории о том, как Тяньдихуэй боролось за свержение Цин и восстановление Мин. Вот только ветвь школы Цзянсян со временем всё больше отдалялась от Тяньдихуэй, и дед упоминал о ней редко.
Ту Имин, видя, что Цзу Е молчит, не мог понять, о чём тот думает:
— Почему ты молчишь?
Цзу Е долго пребывал в раздумьях, а затем с тяжёлым сердцем произнёс:
— На самом деле… мои предки тоже были из Тяньдихуэй…
Эти слова прозвучали подобно удару грома, заставив Ту Имина вздрогнуть. В его глазах Цзу Е был всего лишь попрошайкой без роду и племени. Ранее Чжан Даньчэн уже просил разузнать настоящее имя и происхождение Цзу Е, но тот молчал, и они ничего не могли поделать, а позже и вовсе перестали спрашивать. Кто бы мог подумать, что они принадлежат к одной школе!
В феодальном обществе больше всего дорожили памятью о предках и принадлежностью к роду. Ту Имин принялся поспешно расспрашивать о подробностях. Цзу Е обстоятельно всё изложил: рассказал, как его предки боролись против маньчжурской династии, как позже примкнули к тайпинам, и умолчал лишь о судьбе своего отца.
Этого было достаточно, чтобы Ту Имин окончательно обомлел. Он робко спросил:
— Мальчик, знаешь ли ты, какой иероглиф носит твоё поколение? Или, может, знаешь, какой иероглиф носил твой отец?
Так называемый «иероглиф в имени» — это закреплённое слово в именах всех членов рода согласно феодальному родословию. Обычно это средний иероглиф, который прямо указывает на старшинство. Эти иероглифы устанавливались ещё первыми предками в определённом порядке и передавались из поколения в поколение. Например, если в роду Чжан для текущего поколения был определён иероглиф «Юнь», то у человека и всех его братьев в именах обязательно присутствовал этот иероглиф: Чжан Юньшань, Чжан Юньтэн, Чжан Юньле и так далее. Если для следующего поколения был выбран иероглиф «Цин», то у их детей в середине имён стоял бы «Цин»: Чжан Цинвэнь, Чжан Цинцай и прочие. Встретив сородича, по одному только имени можно было понять, кто старше по положению в роду, а кто младше.
Иерархия поколений была основой морали и человеческих отношений, а те, в свою очередь, служили фундаментом всего феодального мировоззрения. Поэтому нарушение этой иерархии считалось величайшим нечестием. Оскорбление, избиение или убийство старшего в роду, а также прелюбодеяние с ним были тягчайшими преступлениями, не знающими прощения.
Цзу Е помнил иероглиф своего поколения — «Гуань», и иероглиф поколения отца — «Линь». Он честно во всём признался. После этих слов у Ту Имина подкосились ноги, и он, спотыкаясь, бросился к Чжан Даньчэну с докладом.
Цзу Е вступает в школу
Чжан Даньчэн, услышав это, пришёл в ужас. Он немедленно велел принести родословную Тяньдихуэй. Проверив записи вплоть до времён правления Юнчжэна, он убедился, что всё сказанное Цзу Е — правда: все имена совпадали. Чжан Даньчэн оцепенел. Согласно записям, иероглиф «Дань», который носил он сам, шёл как раз после иероглифа «Гуань». Выходило, что он на целое поколение младше Цзу Е, и тот приходится ему учителем-отцом!
Если в обычных семьях почитали старшинство, то в школах и отделениях иерархия была ещё строже. Получалось, что Чжан Даньчэн запер в темнице собственного старшего сородича и, более того, убил двух человек того же поколения, что и его дядья. Если об этом узнают, ему больше не будет места в мире цзянху. При одной мысли об этом Чжан Даньчэна прошиб холодный пот.
— Что же нам делать, наставник? — спросил Ту Имин.
Чжан Даньчэн долго размышлял, а затем тяжело вздохнул:
— Грех-то какой, какой грех…
Цзу Е не придал этому особого значения. Просто услышав от Ту Имина об Обществе Неба и Земли, он почувствовал некую близость, потому и рассказал о предках. Когда Ту Имин ушёл, Цзу Е впал в оцепенение, гадая, что же будет дальше.
Внезапно дверь темницы отворилась, послышались торопливые шаги. В камеру вошёл Чжан Даньчэн в сопровождении Чжоу Чжэньлуна, Ту Имина и ещё нескольких А-Бао. Цзу Е вздрогнул от неожиданности: все они были с обнажёнными торсами, а за спинами у них тускло поблескивали широкие мечи. Не успел Цзу Е промолвить и слова, как все они рухнули на колени.
— Тринадцатый глава школы Цзянсян, отделения Муцзы Лянь, Чжан Даньчэн приветствует учителя-отца! Я был слеп и совершил тягчайшее преступление. Сегодня я привёл своих учеников, чтобы принять кару. Прошу учителя-отца применить семейный закон! Даньчэн готов принять смерть во искупление вины! — Чжан Даньчэн склонил голову, подставив шею, и протянул меч обеими руками к Цзу Е.
Цзу Е опешил. Его мысли лихорадочно заработали, и внезапно он всё понял: все они были потомками Тяньдихуэй, и его положение в роду было намного выше их!
На мгновение Цзу Е лишился дара речи, не зная, как поступить. В темнице воцарилась тишина.
Спустя некоторое время Цзу Е поспешил подойти и помочь Чжан Даньчэну подняться. Всё-таки тому было уже под семьдесят, и Цзу Е не выдержал вида старика, стоящего на коленях с голым торсом.
Чжан Даньчэн наотрез отказался вставать:
— Это великое преступление, которому нет прощения. Отрубите мне голову, чтобы упокоить души двух старших сородичей на небесах!
В душе Цзу Е бушевал вихрь чувств. Вспомнив о брате и сестре, он невольно расплакался. Слёзы долго катились по его щекам. Разве в такой ситуации он мог поднять руку?
— Почтенный господин, прошу вас, встаньте. К чему множить месть, ведь ей не будет конца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
