Чжан Даньчэн поднял голову и сказал Цзу Е:
— Наставник-отец, вы преисполнены милосердия и доброты. С учётом этого раза вы уже дважды спасли мне жизнь. Смертной казни можно избежать, но наказания не миновать.
С этими словами он положил левую руку на деревянную скамью, поднял нож правой и с хрустом отрубил себе мизинец. Тотчас брызнула алая кровь.
— Учитель! — Чжоу Чжэньлун, Ту Имин и остальные, стоя на коленях, обступили Чжан Даньчэна.
Чжан Даньчэн подобрал свой отрубленный палец, поднял его высоко и бросил окружающим:
— Делайте то же самое.
Чжоу Чжэньлун и Ту Имин переглянулись и тоже положили пальцы на скамью. Сверкнуло лезвие, и на земле прибавилось ещё два пальца. Оставшиеся несколько А-Бао, переглядываясь, в конце концов стиснули зубы и тоже совершили обряд.
Государь должен быть государем, подданный — подданным, отец — отцом, а сын — сыном. Цзу Е был глубоко потрясён этой незыблемой этикой и иерархией. Со слезами на глазах он помог Чжан Даньчэну подняться и произнёс:
— Пусть все встанут. Повторю ещё раз: месть порождает месть, и когда же этому будет конец? Давайте сведём все старые счёты к нулю.
Чжоу Чжэньлун, плача, добавил:
— Да, ведь мы всё-таки одна семья.
Чжан Даньчэн распорядился:
— Скорее велите накрывать на стол, я хочу вволю выпить с моим наставником-отцом.
Близилась полночь, когда управляющий поднял поваров. Затопили печи, зарезали гусей и кур, и вскоре праздничный стол был готов.
Чжан Даньчэн усадил Цзу Е на почётное место во главе стола, сам сел справа, Чжоу Чжэньлун — слева, а Ту Имин — напротив.
Только тогда Цзу Е осмелился раскрыть тайну своего происхождения. Когда он рассказал о том, как милитаристы вырезали всю его семью, в глазах Чжан Даньчэна заплясали искры ярости.
— Мерзавцы! Эти милитаристы ведут себя точно так же, как маньчжуры при династии Цин!
Когда выпили по три чарки, Чжан Даньчэн вздохнул и спросил:
— Какие у наставника-отца дальнейшие планы?
Этот вопрос застал Цзу Е врасплох. Последнее время все его мысли были заняты лишь местью за брата и сестру. Теперь, когда с этой враждой покончено, оставалась ещё кровная месть за родителей, но убить милитаристов сейчас было совершенно невозможно. Он не знал, что ответить.
Видя молчание Цзу Е, Чжан Даньчэн спросил:
— Почему бы наставнику-отцу не остаться в нашем братстве?
Цзу Е вздрогнул. Остаться в братстве? Стать А-Бао? Заниматься обманом?
Чжан Даньчэн продолжил:
— Не скрою от наставника-отца, с нашей первой встречи я понял, что вы — выдающийся лидер, обладающий и смелостью, и мудростью. Я уже стар, через пару лет мне исполнится семьдесят три. В семьдесят три и в восемьдесят четыре года, даже если Янь-ван не позовёт, сам к нему отправишься. Я десятилетиями управлял этим братством, но довёл его до такого плачевного состояния… С каким лицом я предстану перед патриархами? Эх… Вспомнить только, каким могуществом обладал я, Чжан Даньчэн! В те времена на востоке был Чжан Даньчэн, на западе — Дуань Цзиньшань, на юге — Цяо Умэй, на севере — Кан Шаохуа. Четыре великих братства поддерживали друг друга, цинская знать трепетала перед нами, а герои Поднебесной соперничали за право следовать за нами. Кто мог предугадать, что я допущу промах? В итоге я не только превратился в ни мужчину, ни женщину, в человека инь-ян, но и обрек братьев из других отделений на крах. Эх…
Чжоу Чжэньлун и Ту Имин, услышав это, преисполнились печали:
— Учитель…
Чжан Даньчэн сказал:
— Чжэньлун, Имин, вы следовали за мной столько времени, вы преданы мне всей душой. Мне осталось жить недолго, и в братстве должен быть кто-то, кто возьмёт управление на себя. Наследие предков не должно прерваться в моих руках. После мятежа, который поднял Четвёртый Батоу, мне ещё тяжелее на сердце, сейчас совсем не осталось людей… Чжэньлун добр и честен, он надёжный человек, но слишком мягок. С женским сердцем не удержать власть над целым делом, это лишь навлечёт беду. Имин искусен в боевых искусствах, но ему не хватает хитроумия, он действует слишком импульсивно, ему тоже трудно возглавить братство. Я каждый день пекусь о том, что будет после меня. Тяжело это.
Чжоу Чжэньлун и Ту Имин с пристыженным видом прошептали:
— Учитель…
Чжан Даньчэн продолжал:
— Наставник-отец, сегодня я, ваш младший, перед лицом двух моих учеников прошу вас остаться. Как бы то ни было, мы — одна семья. После моей смерти вы возглавите братство, а Чжэньлун и Имин будут помогать вам. Что вы на это скажете?
Не успел Цзу Е открыть рот, как Чжоу Чжэньлун и Ту Имин в один голос произнесли:
— Мы почтительно следуем наставлению учителя и будем служить вам, словно верные псы и кони!
Цзу Е был в замешательстве, его мысли спутались. Одно только «наставник-отец», которое то и дело повторял Чжан Даньчэн, заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке. В феодальном обществе часто случалось, что племянники были старше дядей, но когда такая разница в возрасте и положении коснулась его самого, он никак не мог привыкнуть.
— Мне нужно подумать. К тому же… почтенный старец намного старше меня, можете звать меня просто по имени, иначе…
— Нельзя, никак нельзя! Раньше мы не знали правды, и можно было звать как угодно. Но теперь, когда всё открылось, называть вас иначе было бы верхом нечестивости!
Цзу Е не нашёлся, что ответить.
Целых три дня Цзу Е провёл в раздумьях. Он вспоминал родителей, брата и сестру. Они погибли из-за этого братства, а теперь он сам должен вступить в эту организацию? Как посмотрят на это их души на небесах?
Но если не вступить, то куда идти? Дома больше нет. Если признать родство, то дом здесь. Чжан Даньчэн просит со всей искренностью, как ему отказать?
И всё же это не праведный путь, это обман. С детства он изучал «Четверокнижие» и «Пятиканоние», где всегда говорилось о ритуалах, долге, чести и стыде. Хотя школа Цзянсян и вышла из общества Тяньдихуэй, ныне она утратила истинное Дао…
Пока он размышлял, пришёл Ту Имин. Ту Имин был человеком грубым, но всегда умел звать в самую суть. Его слова помогли Цзу Е принять окончательное решение:
— Ты ведь спрашивал, что такое Дао? Если ты унаследуешь пост учителя — это и будет Дао. Сейчас все А-Бао сбились с пути, и нужен человек, который вернёт их к истине. Твои брат и сестра погибли… а ты подумал о том, что если власть в братстве захватит человек без совести, сколько ещё невинных будет убито? Сколько невинных будет обмануто? Сколько ещё зла совершат эти А-Бао? Возрождение великого Дао зависит от тебя!
Эти слова попали Цзу Е в самое сердце. Возродить великое Дао, искоренить дух зла и превознести дух добра, восстановить справедливость Пяти предков Хунмэнь, которые грабили богатых и помогали бедным, заставить А-Бао снова превратиться из скотов в людей — возможно, именно в этом и заключался путь, который он искал.
Цзу Е наконец пополнил ряды А-Бао. Пройдя сквозь строй клинков и выпив вина с петушиной кровью, он совершил первый поклон Небу-отцу и второй поклон Земле-матери. Цзу Е вступил на путь.
В буддийских стихах говорится: «Не твори дел, за которые будет стыдно, ибо над головой в трёх чи — божества; добро и зло в конце концов получат воздаяние, вопрос лишь в том, случится это раньше или позже». Пять лет спустя Чжан Даньчэн скончался. Перед смертью он долго мучился от болезней, но рядом с ним был тот, кто о нём заботился — Цзу Е. Он ушёл в седьмой день двенадцатого лунного месяца. Болезнь превратила его в тень: он был худ как щепка, живот впал, рёбра выпирали, а голова бессильно клонилась, словно надломленная, так что Цзу Е приходилось поить его водой с ложечки.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
