Услышав его шаги, Линь Ханцзин молча повернулась и пошла к дому Седьмой супруги. Четвёртая сестра, получившая от Сяо Бэйчэня такую услугу, конечно же, решила помочь ему. Она крепко удержала Линь Ханцзин и ласково заговорила:
— Ханцзин, подожди немного. Третий брат уже получил урок и больше никогда не осмелится вести себя так бесцеремонно. Мы все живём в одном доме — неужели всю жизнь будем друг друга избегать?
Линь Ханцзин не могла уйти и против воли остановилась. Она знала, что Сяо Бэйчэнь стоит у неё за спиной, и решила просто не обращать на него внимания.
Но Четвёртая сестра вдруг мило рассмеялась:
— Ой, я забыла! Игрушки, которые я купила Бэйвану и Бэйи, остались в машине. Подожди меня, я схожу и принесу.
Линь Ханцзин встревожилась и крепко схватила Четвёртую сестру за руку. Она была так смущена, что едва не расплакалась:
— Четвёртая сестра, не загоняй меня в угол такими словами. Если уходить, то всем вместе. А оставить меня здесь… что это вообще значит?
Сяо Шуи увидела, что у Линь Ханцзин вот-вот польются слёзы, и больше не осмелилась продолжать игру. Она лишь бросила на Сяо Бэйчэня лукавый взгляд, прищурилась, указала пальцем на своё ухо и беззвучно шевельнула губами:
— Считай, что я глухая.
Сяо Бэйчэнь смотрел только на Линь Ханцзин, которая, опустив голову, всё ещё держала Сяо Шуи за руку. Они не виделись два месяца, и теперь он заметил, что в ней стало меньше девичьей незрелости.
Её склонённое лицо, чистое, словно жасмин, кожа белая, как снег, а изящные черты напоминали ароматный нефрит. В ней не было ничего, что позволяло бы относиться к ней легкомысленно.
Сяо Бэйчэнь долго молчал, а затем сказал:
— Несколько дней назад пришли новости. Твоих отца и мать отправили в Сянцзин и заключили там под стражу. Командующий войсками Сянцзина — старый друг моего отца. Думаю, хотя твои родители пока лишены свободы, им не причинят особого вреда.
Эти слова попали Линь Ханцзин прямо в сердце.
Она мгновенно ожила и повернулась к Сяо Бэйчэню. В её чёрных сияющих глазах зажёгся радостный свет:
— Правда?
Она так обрадовалась, что на её щеках сами собой появились маленькие ямочки. Сяо Бэйчэнь увидел эту улыбку и почувствовал, как сердце его застучало, и разум помутился. На мгновение он даже не знал, что ответить, и лишь кивнул.
Ему казалось, что если бы сейчас Линь Ханцзин сказала: «Немедленно умри», — он и тогда с готовностью склонил бы голову.
Четвёртая сестра тихо прыснула и, притворившись, что смотрит в небо, произнесла:
— Ой, какая огромная глупая утка пролетела.
Эти слова вернули Сяо Бэйчэня к действительности.
Из дома донёсся насмешливый голос:
— Послушай только, Четвёртая дочь опять выдумывает всякую чепуху. Тебе что, сама утка рассказала, глупая она или нет? Прямо как Гунъе Чану1.
Сяо Бэйчэнь поднял голову и увидел, что Седьмая супруга вышла прогуляться. Сяо Шуи весело подбежала к ней и ласково взяла под руку:
— Откуда мне знать, глупая эта утка или нет? Может, она увидела, какие красивые у нас в доме жасмины, да так засмотрелась, что стала глупой.
Она нисколько не обращала внимания на то, как Сяо Бэйчэнь рядом с ней яростно сверкает глазами, и только весело хихикала.
Седьмая супруга улыбнулась, поджав губы. Она прекрасно поняла, что имела в виду Четвёртая дочь, но не стала подыгрывать ей, чтобы не поставить Линь Ханцзин в неловкое положение.
Она лишь указала на Сяо Бэйчэня и с улыбкой сказала:
— Иди скорее. Отец ждёт тебя в кабинете. Говорит, собирается отправить тебя в русское военное училище и хочет кое-что тебе объяснить.
Сяо Бэйчэнь понял, что отец действительно собирается отослать его. Он невольно взглянул в сторону Линь Ханцзин.
Но она уже отошла в сторону и смотрела на золотых рыбок в маленьком пруду, словно ничего не слышала.
Сяо Бэйчэнь снова повернулся к Седьмой супруге. Та улыбнулась ему, поджав губы:
— Иди же. Если задержишься, смотри, как бы опять не получить по спине. А когда выйдешь, Седьмая тётушка ещё кое о чём с тобой поговорит.
- Гунъе Чан (公冶长 / Gōngyě Cháng) — один из самых известных и близких учеников Конфуция, входящий в число «72 мудрецов». В китайском фольклоре Гунъе Чан — персонаж легендарный. Считается, что он обладал уникальным даром понимать язык птиц. По легенде, именно из-за этого дара он и угодил в тюрьму. Однажды птица пропела ему: «Гунъе Чан, Гунъе Чан, на южной горе лежит мертвый баран. Ты съешь мясо, а мне оставь потроха». Гунъе Чан пошел, нашел барана и забрал его. Однако вскоре пастухи обнаружили пропажу скота, обвинили его в краже и бросили в темницу, так как он не смог доказать, что о баране ему «рассказала птица». На тюремное окно прилетела стайка воробьев и начала шумно чирикать. Гунъе Чан слушал их и улыбался. Тюремщик удивился и спросил, чему тот улыбается. Гунъе Чан ответил: «Воробьи зовут друг друга лететь к Белому лотосу (местное название места или реки). Они чирикают, что там перевернулась повозка с зерном. Бык, который её вез, сломал рог, зерно рассыпалось по земле, и его никто не собирает, воробьи зовут друг друга лететь туда и хорошенько наесться». Судья послал человека проверить, и на том самом месте действительно нашли перевернутую телегу и рассыпанное зерно, как и «рассказали» птицы. Так Гунъе Чан доказал свой дар и его отпустили.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
