Девушка поспешно вытерла слёзы, развернула письмо Ханцзин и начала читать:
«Почтительно обращаюсь к Седьмой тётушке.
Я покинула резиденцию Сяо, не попрощавшись, и заставила вас тревожиться. Из-за моего ухода весь дом оказался в смятении — это моя вина. Такой побег и в самом деле был невежливым поступком. Я долго всё обдумывала и потому оставляю это письмо, передавая его через Четвёртую сестру как последнее прощание.
Пишу эти строки, и сердце моё полно горечи. Пусть я всего лишь слабая женщина, но родилась в учёной семье и с детства знала о законах Неба и человеческих отношений, о приличиях, чести и стыде. Я также понимаю, что опавшие цветы и текущая вода не могут быть принуждены изменить свой путь. Между Севером и Югом лежат тысячи ли. Что могут значить два сердца перед лицом жизни и смерти? Пустая мелодия циня и сэ1 рождает лишь ненависть. В таких чувствах и обстоятельствах трудно найти выход.
Теперь всё закончено, а слёз больше не осталось. Цветы сами опадают, вода сама течёт. Пусть отныне я останусь одна и встречу ещё немало ветров, дождей и бед — такова, должно быть, моя судьба. И всё же Ханцзин ни о чём не жалеет.
Вспоминая, как в пятнадцать лет я поселилась в маршальской резиденции, я думаю о дяде, он был для меня словно родной отец; Седьмая тётушка относилась ко мне как к собственной дочери. Четыре года подряд вы окружали меня заботой и любовью. Старшая сестра, Вторая сестра и Четвёртая сестра — наша сестринская привязанность была глубокой. Пятый и Шестой братья, такие добрые и непосредственные, тоже относились ко мне как к родной.
За четыре года, проведённые в доме Сяо, за приют, воспитание и заботу я навсегда сохраню благодарность в сердце. В следующей жизни, даже превратившись в траву, которую вы будете топтать, и завязав узел из соломы2 в знак долга, я всё равно отплачу вам за добро.
Теперь, когда мы расстаёмся, прошу Седьмую тётушку больше обо мне не тревожиться. На этом мои слова заканчиваются, слёзы льются вновь. Перед прощанием ещё раз кланяюсь вам и издалека желаю здоровья.
С почтением, Линь Ханцзин».
В каждой строчке письма звучала острая, как клинок, решимость, способная рассечь даже нефрит. Эти слова тяжело ударяли по сердцу.
Сяо Шуи уже не могла сдержать рыданий. Седьмая супруга без конца промокала слёзы платком и наконец сдавленно произнесла:
— Как же она упряма… Эта девочка до чего же упряма…
Сяо Бэйчэнь дослушал последнюю строку и медленно повернул голову. Он посмотрел на Сяо Шуи, стоявшую на коленях. В его глазах застыла глубокая, мрачная печаль.
Сяо Шуи бросила письмо на пол и, словно от боли у неё разрывалось сердце, бросилась к нему, обхватив его ноги:
— Третий брат… Третий брат, я виновата! Можешь ударить меня, можешь делать со мной что угодно! Во всём виновата я. Даже если ты убьёшь меня, я не стану тебя винить!
Правая рука Сяо Бэйчэня, лежавшая сбоку, медленно сжалась в кулак. Он стиснул её до боли. Раны на тыльной стороне ладони ещё не зажили и снова разошлись; на бинтах проступила новая кровь.
Седьмая супруга испуганно закричала:
— Лао Сань! Лао Сань, разожми руку!
Но Сяо Бэйчэнь ничего не ответил. Он лишь молча смотрел на плачущую Сяо Шуи.
Так прошло некоторое время.
Затем он протянул левую руку и безмолвно положил её на плечо сестры. Не сказав ни слова, поднялся с кресла и вышел из кабинета.
Сяо Шуи разрыдалась ещё сильнее. Глядя ему вслед, она, стоя на коленях, снова и снова звала:
— Третий брат! Третий брат!
Седьмая супруга вытирала слёзы платком, затем подошла и помогла ей подняться. Но, видя её несчастный вид, не удержалась и с горечью сказала:
— Четвёртая дочь, ну и натворила же ты бед…
Дверь главной спальни тихо открылась.
Внутри всё оставалось таким же, как вначале. Ничего не изменилось, только стало невыносимо тихо. С тех пор как Линь Ханцзин ушла, Сяо Бэйчэнь не позволял никому входить сюда. Вещи по-прежнему хранили её присутствие.
Но орхидеи-бабочки в зелёной фарфоровой вазе с рельефным лаком уже засохли. Один за другим лепестки опадали, становясь сухими и желтоватыми.
Сяо Бэйчэнь протянул руку и поднял с полки один почерневший, ломкий лепесток. Лишившись влаги, он хрупко лежал на его ладони.
Взгляд Сяо Бэйчэня был пуст и неподвижен. Он вспомнил улыбающееся лицо Ханцзин, когда она стояла перед орхидеями. Её нежность, мягкую, словно вода.
Теперь это воспоминание впивалось в сердце, как игла.
Он медленно сжал сухой лепесток. Тот рассыпался у него в ладони.
Сяо Бэйчэнь тихо прошептал:
— Ты обманула меня… Оказывается, ты изо всех сил искала способ обмануть меня. А я действительно тебе поверил… Поверил тебе… «Что могут значить два сердца перед лицом жизни и смерти»… Хорошие слова — «что могут значить два сердца перед лицом жизни и смерти»…
Его сердце пронзила мучительная боль. Он раскрыл ладонь, и раздробленные лепестки просыпались сквозь пальцы, словно превращаясь в пепел.
Всё превратилось в пепел.
Как бы он ни старался, ему не удалось удержать её. Не удалось удержать ни её саму, ни её сердце. А она сказала, что ненавидит его…
Так вот какова была её ненависть.
Такая решительная. Такая бескомпромиссная.
Рядом с вазой стояла небольшая квадратная шкатулка. Взгляд Сяо Бэйчэня задержался на ней. Он взял её, открыл и увидел внутри пару серёжек с восточными жемчужинами.
Они по-прежнему сияли гладким, чистым блеском.
Яркие и прозрачные, они напоминали застывшие слёзы.
Она вернула ему эти серьги.
Вот и всё — она возвратила ему жемчуг3. В конце концов он остался ни с чем. Всё оказалось лишь сном — прекрасным сном, подобным цветам в зеркале и луне в воде.
В тот вечер дождь лил особенно сильно.
Увидев, как Сяо Бэйчэнь спускается с верхнего этажа, Го Шаолунь поспешил за ним. Седьмая супруга и Четвёртая сестра тоже вышли ему навстречу.
Но взгляд Сяо Бэйчэня был пустым. Казалось, он никого не видел. Он лишь направлялся к выходу из холла.
Осенний дождь обжигал холодом. Го Шаолунь поспешно принёс ему шинель и дождевик, но Сяо Бэйчэнь отстранил их взмахом руки.
Седьмая супруга, не сдерживая слёз, снова и снова звала его:
— Лао Сань… Лао Сань…
Сяо Бэйчэнь молча вышел под дождь.
Шаг за шагом он дошёл до сада. Ливень промочил его до нитки. Правая рука, сжатая в кулак, по-прежнему кровоточила: по коже стекала красная вода, смешанная с кровью.
В саду завывал ветер, дождь хлестал по деревьям. Сяо Бэйчэнь остановился и выпрямился под ливнем.
Перед ним качался в холодной воде маленький саженец персика.
Перед глазами Сяо Бэйчэня возникло улыбающееся лицо Ханцзин. Такая красивая, она сказала ему, что через два года персик зацветёт, а через три принесёт плоды, и предложила подождать.
Только теперь он понял, что она всего лишь хотела его обмануть, усыпить его бдительность.
А он действительно попался.
Сказал, что будет ждать вместе с ней всю жизнь. Говорил о том, чтобы держать её за руку и состариться вместе, о клятве быть рядом в жизни и смерти.
Он должен был знать, что с её характером — лучше разбиться, как нефрит, чем уцелеть, как черепица, — она не могла смириться с таким унижением.
Это он предавался несбыточным мечтам. Это он недооценил её.
Рядом с ней он был всего лишь безумно влюблённым глупцом.
Дождь был холодным и пронзительным.
Сяо Бэйчэнь опустил голову и медленно раскрыл правую ладонь.
Серьги с восточными жемчужинами спокойно лежали в его руке. Дождь, смешанный с кровью, омывал их, и они сверкали, словно прозрачные слезинки.
Он просто смотрел на них.
В его покрасневших глазах застыла скорбная безысходность, а на губах медленно появилась слабая, горькая улыбка.
Между Севером и Югом лежат тысячи ли.
Что могут значить два сердца перед лицом жизни и смерти?
Пустая мелодия циня и сэ рождает лишь ненависть —
в таких чувствах и обстоятельствах трудно найти выход.
Теперь всё оказалось лишь сном.
Ветер и дождь были холодны, безжалостны и пронизывали до самого сердца. Запертый двор, одинокое дерево у подоконника… Разлука и встреча промчались слишком быстро.
Она возвратила ему жемчуг — но боль и ненависть не имеют конца.
Опавшие цветы ещё оставались на ветвях — но узорная ширма уже напрасно заслоняет пустые покои .
Так где же теперь её нежное лицо?
- Цинь и сэ (琴瑟 / qín sè) — два традиционных струнных инструмента. Вместе они символизируют гармонию супружеской жизни; «пустая мелодия циня и сэ» здесь означает разрушенный союз и несбывшееся семейное счастье.
↩︎ - «Отплатить травой и кольцом» (衔草结环 / xián cǎo jié huán) — это известная китайская идиома (ченъюй), которая означает символ вечной, глубокой благодарности и готовности отплатить добром за добро даже после смерти.
В русском языке ближайший смысловой аналог — «быть благодарным до гроба» или «век благодарить и не забывать добра».
Этот ченъюй состоит из двух разных древних историй о преданности, которые со временем объединились в одно выражение.
«Сплетать траву» (结草 — jié cǎo)
История записана в летописи «Цзо чжуань» (династия Чжоу). У военачальника Вэй Уцзы была любимая наложница. Заболев, он приказал своему сыну Вэй Кэ после своей смерти выдать её замуж, чтобы спасти ей жизнь. Однако перед самой кончиной, уже в бреду, Вэй Уцзы передумал и велел похоронить её заживо вместе с ним. Вэй Кэ проявил сыновнюю почтительность к первой, разумной воле отца и отпустил девушку.
Позже Вэй Кэ отправился на войну с царством Цинь. Во время тяжелого боя он увидел старика, который связывал и сплетал высокую траву на поле боя в петли. Вражеский полководец зацепился за эту траву, упал с коня и был взят в плен, что принесло Вэй Кэ победу. Ночью этот старик явился к нему во сне и сказал: «Я — отец той наложницы, которую ты пощадил. Я пришел отплатить тебе за доброту».
«Держать в клюве траву» (衔草/衔环 — xián huán)
Эта история описана в книге «Хоу Ханьшу» (История Поздней династии Хань). Девятилетний мальчик по имени Ян Бао спас на горе раненую желтую птицу, на которую напал коршун. Он принес её домой, долго выхаживал, лечил и кормил столетней травой. Когда птица выздоровела, она улетела.
В ту же ночь Ян Бао приснился желтолицый юноша (дух этой птицы). Он поблагодарил мальчика и вручил ему четыре кольца из белого нефрита, пообещав, что четыре поколения потомков Ян Бао будут занимать высшие, самые чистые государственные посты и будут безупречны в своей добродетели. Пророчество сбылось: его сын, внук, правнук и праправнук действительно стали верховными министрами Китая.
Сегодня эту фразу используют в письмах, литературе или официальной речи, чтобы выразить высшую степень признательности благодетелю, учителю или спасителю.
↩︎ - «Возвратить жемчужины» (还君明珠 / huán jūn míngzhū) — в переносном смысле это поэтичная идиома, которая означает вежливый, но твердый отказ на признание в любви или предложение брака из-за того, что сердце уже занято (или женщина уже замужем). Это символ верности своему долгу, сопровождаемый искренним сожалением из стихотворения «Песнь верной жены» поэта эпохи Тан Чжан Цзи, которое мы уже ранее подробно рассматривали.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
