Узорная ширма напрасно скрывает покой, но где же то нежное личико, что скрывалось за ней?1
На рассвете в комнате охраны при вилле Хуатинчжоу ярко горели электрические лампы. Го Шаолунь, с покрасневшими от бессонницы глазами, выслушивал доклады. На всех транспортных магистралях Бэйсиня были выставлены посты, улицы перекрыты, движение строго контролировалось. Полицейское управление всю ночь прочёсывало город, проверяя дом за домом.
Начальник охраны Шао Чжэньпэн провёл на ногах почти всю ночь. Теперь он наконец позволил себе передохнуть и выпил чашку чая в комнате охраны.
— Госпожа Линь исчезла слишком странно. Говорят, всё устроила Четвёртая дочь маршала. Как говорится, от домашнего вора не спрячешься. Кто знает, что именно она сделала? Ещё мгновение назад человек был здесь и вдруг исчез. Даже мамушки Лю нигде нет. А в маршальской резиденции теперь тоже неспокойно: сколько бы Седьмая госпожа ни спрашивала, Четвёртая дочь молчит. Что же нам теперь делать?
— А что ещё остаётся? Искать! Во что бы то ни стало нужно её найти и вернуть. Ты только посмотри, до чего молодой маршал себя довёл. Если мы её не отыщем, ни тебе, ни мне спокойной жизни не видать!
После этих слов Шао Чжэньпэн умолк. Он поспешно надел оружейный ремень, взял пистолет и вышел.
— Далеко она всё равно не убежит. Не поверю, что, перевернув Бэйсинь вверх дном, мы не найдём одну-единственную девушку!
Го Шаолунь тоже поднялся и направился в кабинет Сяо Бэйчэня.
Дверь была прикрыта не до конца. Го Шаолунь заглянул в щель и увидел Сяо Бэйчэня, неподвижно стоявшего перед напольными часами. Он стоял спиной, поэтому выражения его лица было не разглядеть. Но вдруг Сяо Бэйчэнь сжал руку в кулак и со всей силы ударил по стеклянной дверце часов.
Раздался резкий хруст.
В одно мгновение пол оказался усеян осколками. Но Сяо Бэйчэнь не остановился. Он стиснул кулак ещё сильнее и снова, и снова бил им по торчащим осколкам стекла.
Го Шаолунь в ужасе распахнул дверь, одним прыжком подскочил к нему и схватил его окровавленную руку. Кровь хлестала из раны.
— Молодой маршал! Её обязательно найдут! Обязательно!
Несколько последующих дней Бэйсинь оставался под плотной блокадой. На всех дорогах стояли посты Иньской армии. Горожане решили, что вот-вот начнётся война, и пребывали в тревоге. К тому же не прекращались осенние дожди, и весь Бэйсинь словно слился с затянутым тучами небом: мрачный, гнетущий, охваченный беспокойством.
Полицейское управление обыскало почти весь город за исключением женского монастыря, основанного англичанами, куда запрещалось входить без разрешения. Проверяли гостиницы, рестораны и частные дома, но многодневные поиски не дали результата.
Тогда Го Шаолунь вместе с отрядом охраны силой проник в монастырь. Настоятельница, сестра Тереза, пришла в ярость и заявила, что подаст протест в посольство. Го Шаолунь не хотел заходить слишком далеко, поэтому, сочтя, что обыск проведён достаточно тщательно, вывел людей и доложил начальству, что монастырь полностью проверен.
Однако этим он лишь привёл в бешенство сотрудников британского консульства. В монастырь направили дополнительных солдат. Жёсткая блокада и бессмысленные обыски продолжались почти месяц, лишив Бэйсинь покоя.
Наконец терпение студентов Северного университета лопнуло. Они вышли на улицы с протестами и демонстрациями. В городе поднялась буря. Центральное правительство Юга воспользовалось случаем, усилило войска на западном направлении и несколько раз перешло в наступление. Военная обстановка внезапно обострилась.
В Иньской армии тоже не прекращались разговоры. Многие ветераны выражали недовольство. Некоторые, опираясь на возраст и былые заслуги, прямо заявляли, что Сяо Бэйчэнь ведёт себя безрассудно, и они отправят маршалу телеграмму с жалобой.
Мо Вэйи и Сюй Цзыцзюнь несколько раз приезжали в Хуатинчжоу, но Сяо Бэйчэня так и не видели. Сюй Цзыцзюнь был человеком вспыльчивым: в конце концов он не выдержал и разразился бранью прямо в холле, но и это ничего не изменило.
Го Шаолунь метался, словно муравей на раскалённой сковороде. Прошёл уже почти месяц, а найти Линь Ханцзин так и не удалось. Он понимал, что дальше так продолжаться не может, и наконец послал за Седьмой госпожой в маршальскую резиденцию.
Не прошло и двух часов, как снаружи послышался автомобильный гудок. Несмотря на проливной дождь, Седьмая супруга приехала в Хуатинчжоу.
Го Шаолунь поспешил ей навстречу. На ней был дождевик, а за руку она тащила Сяо Шуи. Войдя, Седьмая супруга сняла дождевик и спросила:
— Где Лао Сань?
— В кабинете, — ответил Го Шаолунь, принимая у неё дождевик.
Седьмая супруга обернулась к Сяо Шуи и сердито потянула её за собой:
— Идём. Ты сама всё расскажешь Третьему брату.
Сяо Шуи всё ещё выглядела непокорной:
— Я ничего плохого не сделала. Разве можно удерживать человека, если он хочет уйти? Вы даже не представляете, как сильно Ханцзин его ненавидит. Третий брат зашёл слишком далеко. Он виноват перед Ханцзин.
Седьмая супруга от негодования лишь застыла, не находя слов. Наконец она произнесла:
— Четвёртая дочь, ты хочешь довести своего Третьего брата до смерти?
— Я всего лишь говорю о справедливости! Чем провинился тот мальчик из лавки воздушных змеев? За что Третий брат с ним…
Она не договорила: Седьмая супруга впервые за этот месяц ударила её по лицу.
Сяо Шуи прижала ладонь к щеке и в гневе выкрикнула:
— За что вы меня ударили?! Что я сделала?!
Седьмая супруга ничего не ответила. Она лишь потащила Сяо Шуи к кабинету Сяо Бэйчэня.
Девушка упиралась и всячески сопротивлялась, но вырваться не смогла. Седьмая госпожа распахнула дверь и вошла.
Сяо Бэйчэнь сидел в кресле. Его лицо было осунувшимся и подавленным. Услышав шум, он повернул голову. Глаза его покраснели от бессонницы. Правая рука бессильно лежала вдоль тела, вся перевязанная бинтами, на которых проступила кровь.
Сяо Шуи замерла.
А Седьмая супруга уже не смогла сдержать слёз. Она быстро подошла, взяла его за правую руку и сквозь плач произнесла:
— Лао Сань, сынок, ты совсем потерял рассудок! Что ты с собой делаешь?!
Сяо Бэйчэнь молчал. Его взгляд скользнул по лицу Сяо Шуи, затем он снова отвернулся к окну, за которым стеной лил дождь.
Седьмая супруга повернулась к Сяо Шуи:
— Четвёртая, у тебя есть сердце? Посмотри, до чего довёл себя твой Третий брат. Ты всё ещё не хочешь сказать, куда увезла Ханцзин?
Сяо Шуи была так потрясена его видом, что слёзы сами текли по её лицу. В следующий миг она упала на колени и, плача, сказала:
— Я правда не знаю, где сейчас Ханцзин. Она попросила меня помочь ей бежать, и я помогла. В первую ночь она на самом деле не уехала, а всё ещё находилась в резиденции и пряталась у меня. Через два дня я устроила для неё машину. Всё было именно так…
Плача и опустив голову, Сяо Шуи достала лист бумаги.
— Ханцзин оставила только это письмо. Она сказала, чтобы я передала его Седьмой тётушке через месяц…
От этих слов Седьмая супруга пришла в ещё большее смятение:
— Так есть ещё и письмо?! Четвёртая, какое теперь время — что ты там прячешь? Скорее отдавай его!
Сяо Шуи взглянула на Сяо Бэйчэня. Он сидел неподвижно, словно каменная статуя.
- «Узорная ширма напрасно скрывает покой, но где же то нежное личико, что скрывалось за ней?» (香屏空掩，人面何处 / xiāng píng kōng yǎn, rén miàn hé chù) — подзаголовок части. 香屏 (xiāng píng) — это классический образ из китайской поэзии, где брошенная или опустевшая комната женских покоев за узорной ширмой напоминает о человеке, которого больше нет рядом. Также это прямая отсылка к одному из самых известных стихотворений эпохи Тан, написанному поэтом Цуй Ху (崔护). Его знаменитые строки гласят:
«В этот день в прошлом году за этими воротами лицо девы и цветы персика отражали румянец друг друга. Лицо нежной девы — где оно теперь? Лишь цветы персика по-прежнему смеются на весеннем ветру» (人面不知何处去，桃花依旧笑春风).
В нашей строке этот образ соединён с уединением за узорной ширмой: она хранит память об аромате возлюбленной, но самой девушки уже не найти.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
