Три порыва ураганного ветра пронеслись мимо, и в горах снова воцарилась тишина. Цзин Тяньмин и юноша в серой одежде некоторое время ошеломлённо смотрели друг на друга, а затем одновременно громко расхохотались.
— Ветер и правда пришёл? — смеясь, выкрикнул Цзин Тяньмин.
Юноша в сером тоже вскочил и захохотал:
— Пришёл! Ветер и правда пришёл!
— Ветер и правда пришёл! — снова крикнул Цзин Тяньмин. — Только вот опоздал!
Стоило произнести это вслух, как оба зашлись в неудержимом смехе и не могли остановиться ещё долго. Наконец они умолкли и повалились на траву, раскинувшись в форме иероглифа «да» и глядя в облака на небесном своде.
Цзин Тяньмин, улыбаясь и переводя дух, проговорил:
— Давно, очень давно я так не смеялся.
— Отчего же? — спросил юноша. — Юный брат, неужели раньше ты жил безрадостно?
— Не позволяй себе слишком много радости, тогда не будет так тяжело, когда её лишишься. Не сближайся с людьми слишком сильно, тогда не будет так больно, когда их потеряешь.
Впервые за много лет Цзин Тяньмин чувствовал себя легко и непринуждённо рядом с этим юношей в сером. Эти слова сорвались с его губ сами собой, но, произнеся их, он замер в изумлении. Тщательно обдумав сказанное, он ощутил внезапное осознание1, словно стал понимать самого себя немного лучше.
— Дагэ, как мне тебя величать? — спросил Цзин Тяньмин, глядя в синее небо.
— Меня зовут Мао Цю, — ответил юноша в сером. — А тебя, юный брат?
— Меня зовут Цзин Тяньмин.
— Цзин Тяньмин, юный брат, зачем ты пришёл в эти края? — снова спросил Мао Цю.
Цзин Тяньмин с затеплившейся надеждой спросил:
— Я ищу одну цикаду, её называют «красная ледяная цикада». Слышал, она водится только здесь, на горе Шэньду. Слыхал ли ты о ней, дагэ?
Мао Цю немного подумал и ответил:
— Не слыхивал. Впрочем, я живу здесь всего пять лет, так что, быть может, она и существует. Давай сделаем так, я отведу тебя к моему наставнику, уж почтенный старец наверняка знает. Цзин-сюнди, зачем тебе эта вещица?
— Говорят, эта красная ледяная цикада может исцелить сотни ядов. У меня есть очень близкий друг, он… — на этом месте голос Цзин Тяньмина внезапно прервался от подступившего к горлу комка, и он не смог продолжать. Сменив тему, он спросил: — Мао Цю-дагэ, те три порыва ветра… ты и правда призвал их своим искусством?
— Да, жаль только, что поздно, — при этих словах Мао Цю снова не удержался от громкого смеха. Но на этот раз Цзин Тяньмину было не до смеха, и он снова спросил:
— Значит, дагэ владеет тайным искусством?
— Я учусь всего пять лет, поэтому оно то срабатывает, то нет, ха-ха-ха! — рассмеялся Мао Цю.
Пристально глядя на белые облака в небе, Цзин Тяньмин тихо спросил:
— Интересно, может ли искусство дагэ вернуть мёртвого к жизни2?
Мао Цю на некоторое время замолчал и лишь потом ответил:
— Думаю, в этом мире нет такого искусства. Те, кто умер, принадлежат прошлому. Какой смысл возвращать их к жизни? Кстати! Кого именно ты хочешь воскресить?
— Слишком многих, — отрешённо произнёс Цзин Тяньмин. — Все, кого я люблю, все, о ком по-настоящему забочусь — умирают.
Мао Цю повернул голову и взглянул на Цзин Тяньмина с заметным удивлением. Он не ожидал, что в голосе этого юноши будет звучать такая беспросветная, не по годам глубокая печаль. Но в груди Мао Цю царила чистота и покой, не обременённый мирской суетой, поэтому он сказал:
— Издревле все люди смертны. Я умру раньше, ты умрёшь позже — в этом нет никакой разницы. Весна, лето, осень и зима сменяют друг друга в строгом порядке, пять стихий то расцветают, то угасают. Разве может сила человеческая превзойти Небо? Юный брат, к чему нести на плечах напрасную печаль и лишь множить свои тревоги?
Слова Мао Цю прозвучали для Цзин Тяньмина сильнее тех трёх ураганных порывов. Узел, долгое время тяготивший его сердце, казалось, полностью развеялся. Однако это облегчение промелькнуло в мгновение ока, и в следующий миг он снова почувствовал себя так, словно оказался в заточении в городе скорби.
Мао Цю перевернулся и вскочил на ноги, отряхивая грязь и траву с одежды:
— Пошли, юный брат. Мой наставник — человек великих способностей и высокого мастерства, он непременно знает про ту… красную лягушку?
Цзин Тяньмин с улыбкой поднялся и поправил:
— Это красная ледяная цикада.
Мао Цю высунул язык, ещё немного посмеялся, а затем пронзительно свистнул. Услышав зов, к нему, помахивая хвостом, неспешно подошёл пятнистый ослик. Он принялся ластиться и облизывать хозяина, выказывая необычайную привязанность. Мао Цю указал на осла и представил его:
— Цзин-сюнди, это Ван-эр. Ван-эр, это Цзин-сюнди.
— Ван-эр, — улыбнулся Цзин Тяньмин и обратился к пятнистому ослику: — Уж не потому ли тебе дали такое имя, что ты вечно бродишь то на восток, то на запад?
Ван-эр, казалось, обладал на редкость понятливой натурой. Увидев, что над ним подшучивают, ослик смущённо опустил голову и, расширив ноздри, тихонько фыркнул дважды, словно отвечая: «Стыдно, стыдно».
Двое путников сели на осла и направились прямиком к пику Богини, одному из двенадцати пиков гор Ушань. Чем дальше они продвигались, тем круче становились склоны. Море деревьев становилось всё гуще, а тропа — уже. Однако Ван-эр шёл по привычному пути. Он то и дело сворачивал среди кустарников на краю обрывистых скал, словно знал дорогу наизусть. Ему даже не требовались указания Мао Цю. Его шаг был твёрдым и быстрым. Поднимаясь в гору, он ни разу даже не сбил дыхание. Цзин Тяньмин похвалил:
— Мао Цю-дагэ, твой Ван-эр просто замечателен!
Мао Цю с гордостью похлопал Ван-эра и сказал:
— Только он знает все короткие тропы в этих горах. Наши ноги с таким не справятся. Если бы не Ван-эр, нам пришлось бы идти по большой дороге два или три дня, чтобы добраться до Девяти дворцов Шэньду. Старого осла, на котором ездит мой наставник, зовут Мэй Ван, а моего маленького ослика — Ван-эр. Мы, учитель и ученик – один Ван-эр, другой Мэй Ван…
Мао Цю увлёкся своим рассказом, но Цзин Тяньмин перебил его:
— Девять дворцов Шэньду? Мао Цю-дагэ, ты только что сказал «Девять дворцов Шэньду»?
Мао Цю ничуть не расстроился из-за того, что его прервали, и тут же подхватил новую тему, разразившись ещё более пространной речью:
— Да, всё верно. Я — последователь школы Девяти дворцов Шэньду. Мой наставник, почтенный Фэн Пуцзы, является главой Девяти дворцов Шэньду и великим мастером школы Инь-ян. В этом году ему исполнилось сто восемь лет!
— Сто восемь лет? — недоверчиво переспросил Цзин Тяньмин.
— Да, вот только наставник живёт на свете так долго, но ни разу не спускался с гор, — продолжил Мао Цю. — Почтенный говорит, что люди, живущие у подножия, только и знают, что сражаться и убивать друг друга, не занимаясь делом. Это и правда так? Эх, ты ведь пришёл оттуда, должен знать. Цзин-сюнди, скажи, неужели те люди внизу только и думают о том, как бы лишить жизни другого?
Эти простые слова поставили Цзин Тяньмина в тупик. С девяти лет, когда он покинул залы дворца Сяньян, тех, кто желал его смерти, было не счесть. Но почему они хотели убить его? Разве мог быть иной ответ, кроме личного приказа Цинь-вана? За все эти годы он не то чтобы не понимал этой истины, он просто не желал о ней думать. Но теперь, когда Мао Цю упомянул об этом, мысли нахлынули на него сокрушительной лавиной.
- Внезапное осознание (恍然大悟, huǎngrán dàwù) — состояние, когда человек внезапно и полностью всё осознаёт, словно пелена спала с глаз. ↩︎
- Вернуть мёртвого к жизни (起死回生, qǐsǐ huíshēng) — образное выражение для обозначения чуда воскрешения или спасения безнадёжно больного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
