Даосские бессмертные Черепаха и Змея яростно уставились на Дуаньму Жун, их глаза метали молнии. Гуй Шаньсян отбросил крестьянина, которого держал в руках. Тот, едва коснувшись земли, и не подумал о благодарности за спасение, а поспешил убраться восвояси.
Гуй Шаньсян, который обычно был самым словоохотливым, сейчас от ярости не мог вымолвить ни слова. Шэ Хайяо злобно процедил:
— Дуаньму Жун, лечить? Десять лет назад почему не лечила?
Каждое слово было пропитано ядом, каждый звук врезался в память.
Десять лет назад Фэн Пуцзы, глава школы «Девять дворцов Божественной столицы», находясь в почтенном возрасте девяноста восьми лет, увидел, что его старший дизы Гуньян Юй, второй дизы У Дуань и третья дизы Дуаньму Жун увлеклись «малыми путями». Один погрузился в изучение пяти стихий, другой — в искусство ядов, третья — в медицину. Сокрушаясь, что его ученикам не суждено постичь высшее мастерство, он велел им троим покинуть горы. Гуньян Юй, спустившись с гор Шэнду, пропал без вести. Дуаньму Жун же обосновалась в городе Хуайинь, где благодаря своему чудесному искусству возвращать мертвых к жизни и наращивать плоть на костях1 обрела славу божественного лекаря.
В тот год Даосские бессмертные Черепаха и Змея прибыли в Хуайинь и случайно встретили Юэшэнь Удуань, которая пришла бросить вызов Дуаньму Жун. Удуань не собиралась обращать на них внимания, но развязаный язык Гуй Шаньсяна разозлил её, и между ними завязалась драка. Техника кулачного боя Шэ Хайяо всегда отличалась мощью и свирепостью, и у него почти не было достойных соперников. Гуй Шаньсян же всегда ходил босиком и славился в цзянху своим мастерством ударов ногами. Оба наносили по Удуань удары за ударом, используя свои знаменитые приемы: «Кулак сигнальных огней» и «Удар грома». Однако, поскольку они сражались вдвоем против одной женщины, они не применяли внутреннюю энергию чжэньци, ограничиваясь лишь простыми ударами рук и ног.
Но в то время, когда У Дуань обучалась в «Девяти дворцах Божественной столицы», она не владела боевыми искусствами. Получив эти удары в полную силу, она тут же рухнула на землю, отхаркивая кровь. Одержав победу одним приемом, Даосские бессмертные Черепаха и Змея вовсе не обрадовались. Видя, что Удуань не жилец, они почувствовали укоры совести. Они уже собирались уходить, но не успели сделать и нескольких шагов, как Гуй Шаньсян внезапно рухнул на колени, а руки Шэ Хайяо безвольно повисли. Босые ступни Гуй Шаньсяна и ладони Шэ Хайяо почернели, став фиолетово-черными, и от них исходила невыносимая вонь — явный признак смертельного отравления. Пока они пребывали в растерянности, Удуань, которая только что лежала на земле, истекая кровью, вдруг как ни в чем не бывало поднялась на ноги. Вытерев кровь у рта, она подошла к ним, одарила их холодным смешком и не спеша удалилась.
Охваченные неописуемым ужасом, Даосские бессмертные Черепаха и Змея не стали вникать в подробности. Вспомнив, что в Хуайине, по слухам, живет божественный лекарь, способный возвращать людей с того света, они схватили нескольких проходивших мимо дровосеков и заставили нести себя в усадьбу Циньюнь.
Едва оказавшись в усадьбе Циньюнь, Гуй Шаньсян завопил:
— Где божественный лекарь? Скорее выходи спасать людей! Ой? А дворик-то симпатичный, тут столько бамбука, летом наверняка прохладно. Я вот что скажу: бамбук — вещь отличная, из него и столы делают, и плошки для еды… Ой, мамочки! Как же больно! Где божественный лекарь? Выходи спасать! Ой, мамочки, мамочки!
Пока он взывал к небесам и звал родителей, к ним легкой походкой вышла девушка лет двадцати с небольшим. Её брови были словно сошли с картины, а красота казалась совершенной. В руках она держала дымящийся, только что развернутый от бамбуковых листьев цзунцзы. Смерив Гуй Шаньсяна взглядом, она сердито прикрикнула:
— Чего орешь! Уши заложило!
Шэ Хайяо и Гуй Шаньсян переглянулись. Они только что потерпели сокрушительное поражение от рук женщины, и теперь, увидев еще одну, невольно почувствовали страх.
Этой юной красавицей, разумеется, и была Дуаньму Жун десять лет назад.
Шэ Хайяо глухо произнес:
— Просим божественного лекаря.
Дуаньму Жун отмахнулась:
— Божественный лекарь не лечит, уходите.
Видя её нежелание помогать, Шэ Хайяо, сдерживаясь, проговорил:
— Мы с братом при смерти. Прошу, божественный лекарь, спасите наши жизни.
Откусывая ароматный цзунцзы, Дуаньму Жун небрежно бросила:
— Мне сейчас некогда.
Сидевший на земле Гуй Шаньсян, окончательно потеряв терпение, замахал руками и закричал:
— Дрянная девчонка! Могла бы хоть зайти и доложить! Лао-цзы скоро совсем без ног останется, они в тухлые сосиски превратились, а ты стоишь тут и жрешь свои цзунцзы! Быстро иди внутрь и скажи божественному лекарю, что пришли Даосские бессмертные Черепаха и Змея! Если он нас спасет, мы будем у него в долгу, и в будущем это ему не раз пригодится! Живее, живее! Глупая девчонка, хватит есть! Где божественный лекарь? Где он?
— Божественный лекарь Дуаньму Жун прямо перед тобой! — Дуаньму Жун надоел шум, к тому же она не могла сосредоточиться на еде, что начинало её раздражать. — Сказала же – мне некогда. Чего ты орешь? Как противно.
Гуй Шаньсян сначала принял её за служанку, но, услышав, что Дуаньму Жун называет себя божественным лекарем, невольно прикусил язык. Шэ Хайяо же не сводил глаз с юной особы, с недоверием переспрашивая:
— Ты? Божественный лекарь?
Дуаньму Жун в шутливой манере передразнила тон Шэ Хайяо:
— Да, я, божественный лекарь, Дуаньму Жун, цзунцзы, три штуки, не съем, остынут, вы, уходите скорее!
Шэ Хайяо и Гуй Шаньсян и раньше слышали, что божественный лекарь из Хуайиня неохотно берется за лечение, и были готовы к трудностям. Они шли сюда с твердым намерением согласиться на любые условия. Но кто мог ожидать, что так называемый божественный лекарь окажется такой странной особой, готовой погубить двух братьев ради нескольких цзунцзы.
Шэ Хайяо был более сдержанным и первым делом зажал рот Гуй Шаньсяну. Он полагал, что эта прелестная, словно цветок, девушка не может просто так бросить их умирать из-за какой-то еды. Скорее всего, у неё были свои требования. Он снова глухо произнес:
— Божественный лекарь, спаси, что хочешь, дадим.
Дуаньму Жун лишь диву давалась. Почему эти двое так привязались к ней? Она ведь уже столько раз ответила, неужели они не понимают? Она в сердцах топнула ногой:
— Гунян хочет есть цзунцзы! Некогда! Сколько раз мне повторить, чтобы вы поняли?
Шэ Хайяо снова заговорил:
— То, что цзунцзы остынут — мелочь, если гунян не поможет — смерть.
Однако Дуаньму Жун, услышав это, осталась совершенно безучастной и холодно ответила:
— А мне-то что до вашей смерти?
Сказав это, она развернулась и ушла в дом доедать свой цзунцзы с мясом.
Только теперь Даосские бессмертные Черепаха и Змея осознали, что она говорила чистую правду. Братья переглянулись, Мысль о том, что сегодня они расстанутся с жизнью из-за нескольких цзунцзы, была настолько нелепой, что оба невольно горько усмехнулись.
Зуд и боль в ногах Гуй Шаньсяна стали невыносимыми, казалось, они вот-вот лопнут от отека. Смертельный яд на ладонях Шэ Хайяо уже начал распространяться к локтям. Оба понимали, что промедление стоит им жизни, но больше никто из них не желал просить Дуаньму Жун о милосердии, напрасно подвергаясь унижениям.
- Возвращать мертвых к жизни и наращивать плоть на костях (生死人而肉白骨, shēng sǐ rén ér ròu bái gǔ) — образное выражение, описывающее великое мастерство лекаря, способного исцелять даже безнадежно больных. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
