Гуй Шаньсян стиснул зубы и грубо выкрикнул:
— Хорошо! Божественный лекарь Дуаньму Жун! Раз уж ты, женщина, никогда не любила спасать людей, мы не станем тебя принуждать! Будь и дальше своим «злым божественным лекарем», а мы, Даосские бессмертные Черепаха и Змея, всю жизнь творили что хотели, так с чего нам вдруг становиться добряками!
В тот момент он решительно настроился на то, что храбрый воин отсекает себе запястье1, и Шэ Хайяо, ожесточив сердце, первым отрубил Гуй Шаньсяну обе ноги. Гуй Шаньсян, терпя жуткую боль в ногах, отсек Шэ Хайяо обе руки. Лишившись каждый двух конечностей, они лишь тогда с трудом сохранили свои жизни.
Только вот из-за этого оба Даосских бессмертных Черепахи и Змеи стали калеками, а заодно утратили владение техниками «Кулак сигнальных огней» и «Нога громового сотрясения», которые усердно тренировали с самого детства. Поэтому двое на время исчезли, став учителями друг для друга. Они тренировались днями и ночами. Шэ Хайяо передал кольца Цянькунь Гуй Шаньсяну, а Гуй Шаньсян отдал парные шесты Ляньчжу Шэ Хайяо. Всего за пять лет они добились успеха. Изучив боевые искусства друг друга и достигнув духовного единства, они довели своё мастерство до уровня не ниже прежнего, и только тогда Даосские бессмертные Черепаха и Змея вновь вернулись в цзянху.
За те пять лет, что они провели в безвестности, им пришлось перенести немало страданий, о которых они не желали рассказывать посторонним. Хоть эти двое братьев и вели дела нечестиво, они считали, что чётко разделяют любовь и ненависть. И хотя они были глубоко разгневаны тем, что Дуаньму Жун в тот день отказалась спасать их, они лишь сказали: «Таковы чужие правила», и не пошли мстить.
Кто бы мог подумать, что в этот раз, вернувшись в Хуайинь ради поисков Гай Не, они увидели, что Дуаньму Жун открыла клинику. Она принимала всех без разбору: деревенских мужланов, старух и детей. Лечила всё — от гнойников и ломоты в теле до простуды, кашля и облысения. В этот миг многолетняя обида, копившаяся в сердцах двоих, прорвалась наружу, и ничто не могло её сдержать.
Дуаньму Жун понимала, что сегодня, столкнувшись с этими двоими, ей не удастся так просто всё уладить. Сжав железные палочки для еды, она сосредоточенно приготовилась к обороне и холодно произнесла:
— Я, гунян, если хочу — спасаю, а если не в духе — нет. И десять лет назад, и десять лет спустя — всё едино.
Гуй Шаньсян заставил два кольца Цянькунь в своих руках закружиться, словно два золотых цветка, и закричал:
— Где же оно едино? Если бы ты десять лет назад спасла нас, братьев, разве превратились бы мы в то, чем являемся сегодня — ни людьми, ни призраками! Лао-цзы прикончит тебя!
Сказав это, он метнул два стальных кольца с крючьями, атакуя сверху вниз и целясь прямо в макушку Дуаньму Жун.
Дуаньму Жун пригнулась, едва уклонившись от стальных колец, и, вскинув железные палочки, стремительно сблизилась с Шэ Хайяо, нанося удар в акупунктурную точку Тяньшу в верхней части его живота. Шэ Хайяо отступил назад, уходя в глубокий выпад и избегая удара палочками. Напрягая плечи, он резко выбросил вперёд парные шесты Ляньчжу, и два змеиных шеста подцепили и вернули назад два черепашьих кольца Цянькунь. Возможно, боевое искусство Даосских бессмертных Черепахи и Змеи и не было лучшим в цзянху, но их слаженность в парном бою была непревзойдённой под небесами — в их атаке и защите не было ни малейшего зазора. Пока Шэ Хайяо немного пригибался, Гуй Шаньсян воспользовался моментом и ударил Дуаньму Жун правой ладонью, вытянув левую руку вперёд. Раздался громкий крик Шэ Хайяо: «Принимай!». Пара черепашьих колец Цянькунь уже оказалась в левой руке Гуй Шаньсяна, а его правая ладонь вот-вот должна была обрушиться на темя Дуаньму Жун.
Дуаньму Жун некуда было отступать, и ей пришлось пойти на опасный шаг. Она слегка склонила голову и направила шпильку-цзи в центр ладони Гуй Шаньсяна. Откуда Гуй Шаньсяну было знать о такой технике поражения точек? Он подумал: «Отлично! Сейчас лао-цзы превратит твою голову в мясной фарш!» Но прежде чем ладонь достигла цели, он почувствовал лёгкий укол в центре ладони. Он мгновенно отдёрнул руку и, мертвенно-бледный, закричал:
— Старая Змея! Берегись! Эта скверная женщина использует тайное оружие!
Как говорится, однажды укушенный змеёй десять лет боится грубой верёвки2. Услышав это, Шэ Хайяо тут же изменился в лице и поспешно спросил:
— Там яд?
Гуй Шаньсян взглянул на ладонь — вроде бы всё было в порядке. Он похлопал Шэ Хайяо по голове, успокаивая:
— Не бойся, не бойся, хорошо, что лао-цзы успел быстро среагировать, со Старой Черепахой всё хорошо. А ты, Старая Змея, будь предельно осторожен.
Дуаньму Жун про себя твердила, как ей повезло, и в то же время сожалела. Если бы Гуй Шаньсян не был так бдителен и ударил хоть на малую долю сильнее, его ладонь была бы пробита насквозь, причиняя невыносимую боль. Но если бы Гуй Шаньсян замешкался и не отдёрнул руку, то сейчас мозги Дуаньму Жун и вправду превратились бы в соевое молоко.
Шэ Хайяо решил, что Дуаньму Жун действительно применила тайное оружие и Гуй Шаньсян едва не отравился. Он снова крикнул:
— Сиди крепче!
За эти пять лет, постоянно таская на плечах толстого Гуй Шаньсяна, он натренировал необычайную силу в ногах. Слегка повернув корпус, он нанёс удар ногой в правое плечо Дуаньму Жун. Боевые навыки Дуаньму Жун были заурядными, и она не могла противостоять такому удару. Нога взметнулась и опустилась, Дуаньму Жун с грохотом отлетела в сторону и рухнула у каменной колонны беседки.
Дуаньму Жун сплюнула кровь, чувствуя, что её внутренние органы повреждены. Разгневанная, она разразилась ругательствами:
— Если бы вы двое, безрукие и безногие, не сцепились в эту пирамиду из архатов, которую так неудобно атаковать, я бы давно применила технику поражения точек «Огонь голода, сжигающий внутренности» и разделалась с вами!
— Ты ещё смеешь говорить? — яростно закричал Гуй Шаньсян. — Мы лишились рук и ног только из-за тебя!
Дуаньму Жун, бессильно лёжа на земле, выплюнула кровь и выругалась:
— Какое мне до этого дело? Разве я вас травила? Разве я отрубила тебе обе ноги? Я вижу, у тебя не только ног не осталось, но и мозгов тоже!
— Ах ты, негодяйка! — Гуй Шаньсян вскинул руки, его глаза покраснели от ярости. — Почему других можно спасать, а нас — нет? Лао-цзы в те годы уважал тебя за суровость! Поэтому и не стал с тобой спорить. Сегодня мне многого не надо, пусть и у тебя не будет ни рук, ни ног! Посмотрим, как ты тогда станешь лечить людей? Посмотрим, как ты будешь есть цзунцзы? И кто захочет таскать тебя на спине каждый день?
Шэ Хайяо выкрикнул:
— Верно сказано!
Парные шесты Ляньчжу и черепашьи кольца Цянькунь, вращаясь и свистя, устремились к ногам Дуаньму Жун. Они были полны решимости перебить ей ноги.
Внезапно раздались четыре последовательных удара: дзинь-дзинь-дзинь-дзинь. Длинный меч вылетел из бамбуковой хижины вслед за человеческим силуэтом, нанося косой удар в воздухе. Взмахами вверх и вниз он заставил кольца Цянькунь изменить траекторию и вернуться к Шэ Хайяо. Парные шесты Ляньчжу с грохотом отлетели в стороны. Гуй Шаньсян испуганно вскрикнул:
— Летящий меч на сто шагов?!
А Шэ Хайяо прокричал:
— Гай Не?!
Гай Не стоял рядом с Дуаньму Жун, сжимая в руке длинный меч. Глядя на двоих противников, он тихо спросил:
— Дуаньму-гунян, рана тяжёлая?
Дуаньму Жун с тревогой посмотрела на бамбуковую хижину за спиной, а затем подняла полный гнева взгляд на Гай Не:
— Кто просил тебя лезть не в своё дело? Немедленно возвращайся внутрь присматривать за больным!
Гай Не с улыбкой ответил:
— Не беспокойся. Дело уже успешно завершено, и всё благодаря тому, что ты, стиснув зубы, продержалась до конца. Дуаньму-гунян, твоя рана серьёзная?
Только тогда Дуаньму Жун с облегчением вздохнула и, разгладив нахмуренные брови, улыбнулась:
— Пока не умираю. Разберись с ними.
Даосские бессмертные Черепаха и Змея переглянулись. Обоих посетила одна и та же мысль: больной в бамбуковой хижине наверняка необычный человек. Раз уж Дуаньму Жун готова защищать его ценой жизни, а Гай Не лично за ним присматривает — неужели это тот самый сын-негодник Цзин Кэ по имени Цзин Тяньмин, которого Бао Е велел убить без пощады? Им и в голову не могло прийти, что в спальне Дуаньму Жун внутри бамбуковой хижины в этот момент лежал всего лишь маленький нищий по имени А-Юэ.
- Храбрый воин отсекает себе запястье (壮士断腕, zhuàngshì duàn wàn) — образное выражение, означающее принятие трудного, но необходимого решения пожертвовать малой частью ради спасения целого. ↩︎
- Однажды укушенный змеёй десять лет боится грубой верёвки (一朝被蛇咬，十年怕井绳, yī zhāo bèi shé yǎo, shí nián pà jǐng shéng) — китайская поговорка, описывающая состояние крайней подозрительности или пугливости после пережитого несчастья. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
